Иван Ле - Хмельницкий. Книга вторая

— Это быдло, уважаемый пан конюший, — доверительно говорил управляющий Богдану, — больше почесывалось да поглядывало на надсмотрщиков.

— А я бы просто взял да и выгнал лодырей, — ответил конюший.

Он чувствовал, что становится на собственные ноги, что более широко раздвигаются его горизонты.

В Каменце Потоцкие старались вести такую же светскую жизнь, как и в Кракове. Три раза в неделю устраивали традиционные балы. Богдана тоже приглашали на них. В эти дни к Потоцким съезжались в каретах не только каменецкие родственники.

Однажды на балу с Богданом поздоровалась, как со старым знакомым, красивая паненка. Еще в Кракове на торжественном обеде у Потоцких она застенчиво и мило хотела привлечь внимание Богдана. Он заметил девушку. Паненка своим поведением старалась подчеркнуть заграничное воспитание.

Конюший не всегда был желанным гостем. Но когда на бал приезжала очаровательная Елизавета Краснянская, хозяева дома всегда приглашали Богдана.

— Прошу пана не смущаться, что обрученная паненка ангажирует его на танцы. Пан Криштоф только одну свою мазурку и умеет танцевать. А пан…

— Зиновий-Богдан, — подсказал конюший паненке.

— Gracie [35], Зенобий-Богдан. Мне кажется, это католическое имя… — шепотом произнесла паненка, томно опустив глаза.

Богдан ощутил близость девичьего тела, и в груди вспыхнуло неудержимое желание обнять ее, взять на руки, точно дитя, и, как принято у турок, насильно увезти…

Паненка Елизавета старалась поближе познакомиться с молодым и красивым конюшим. Но как именно, и сама не знала. Кроме танцев, у нее не было другой возможности встретиться и поговорить.

А ее жениха пана Криштофа стало раздражать присутствие на балах искусного танцора и остроумного конюшего.

— По-видимому, жених пани Елизаветы не разделяет ее увлечения танцами? — однажды спросил Богдан у своей дамы.

— Будто зарок дал, игнорирует европейские танцы! Но я заставлю! Бальные европейские танцы — моя страсть… — произнесла она, кокетливо улыбнувшись кавалеру.

«Прекратить!.. Немедленно прекратить посещение этих балов!..» — решил Богдан, заметив ревнивые взгляды жениха.

Жизнь казаков бурлила, как разворошенный муравейник. Вдруг они узнали, что гетман Конецпольский направляется в Киев, везет реестровым казакам деньги. Это известие внесло в ряды казачества еще больший разлад. Уходить из Киева или ждать приезда Конецпольского? Казаки постарше не верили Конецпольскому и еще из-под Кагарлика ушли ни с чем. Молодые — кто куда! Бунтарский огонь гасился тоской и тревогой о доме. Казачество учуяло что-то недоброе в этом посещении Конецпольским родины православия — Киева.

— На Киев так на Киев, — соглашались только полковники да старшины с предложением старшого казачества Михайла Дорошенко.

Это еще больше охлаждало пыл молодежи. В самом деле, что теперь им делать в Киеве, коль туда идет польный гетман с двумя тысячами гусар?..

Конецпольский выплатил злотые только реестровым казакам. Зачем ему понадобилось тащиться в такую даль с гусарами…

— Не получили денег от королевича Владислава сразу после Хотинской кампании, а теперь не видать их нам, братцы. Послушаемся старика Нестора, пускай управляет нами! — кричали молодые казаки.

Так разбивались казаки на два лагеря. Одни оставались в Киеве — под началом атамана Дорошенко, другие объединялись вокруг Нестора Жмайла. Были и такие, которые просто расходились по домам.

Полковник Жмайло пока что вел своих казаков на Терехтемиров, а оттуда на Низ. С ним оставались самые молодые и горячие казаки. Многие из них впервые взяли в руки оружие, попав в войско во время сражения под Хотином. Теперь им снова надо было возвращаться на захваченные панами земли на Украине, обрабатывать их для шляхтичей. Так лучше уж идти вместе с опытным запорожским полковником Жмайло и в казацкой судьбе искать свое счастье. Словно сон или мираж, возникали перед их глазами походы за море на крымских татар да на турок! О смерти не думали, только о казацком хлебе, коль свой выращивать им заказано. Панским хлебом сыт не будешь и родителей не прокормишь!..

— А, чему быть, того не миновать, — махали рукой другие.

— Увидим жену, детей, подождем киевских решений, — рассуждали некоторые, потеряв всякую веру.

Вот так бесславно завершалось послевоенное возмущение казаков. Станислав Конецпольский заблаговременно учел все. Зачем ему разговаривать с казаками, которые стремились получить злотые за свою службу?.. Отсчитать их найдется кому и без него. Он не казначей, а воин, продолжающий славные традиции гетмана Жолкевского. И памяти этого прославленного воина он не осквернит никакими соглашениями с «взбунтовавшимися плебеями»!..