Иван Ле - Хмельницкий. Книга вторая

Своей душевностью Карпо воскресил в памяти Богдана далекое детство, заставил вспомнить искренних и добрых чигиринских казаков.

— Спасибо, Карпо. Какая это радость! Приедем, сначала расскажем моей матери…

— Кажется, нет ее в Чигирине. Или ты про мою? Умерла она. Разве что бабусе Марии расскажем… — перебил его Карпо.

— Ну да, бабусе, — поторопился Богдан. — Той, что не убегает из родного дома.

— Да, трудно понять матерей, у которых единственный сын, едва успев встать на собственные ноги, спешит омыть свою голову в кровавой росе на чужбине. Если не с моста да в воду, как моя… то хоть замуж, как пани Матрена, — с подчеркнутым равнодушием, а может, со скрываемой тоской сказал юноша. — Говорили люди, что и дитя нашлось у нее, не погибать же ей от тоски. Слухи у нас ходили, что ты погиб. Ничего лучшего и не смогла придумать женщина, цепляясь за горькую жизнь. Братика тебе, друг, вырастит…

Богдан прикрыл рукой глаза, словно прячась от яркого солнца. «Братика вырастит…» — шептал с болью в сердце. Так, значит, с горя, с тоски одна с моста да в воду, а другая… вместо проруби — замуж. Потеряла мужа, любимого сына Зинька. И теперь маленьким сыном утешилась. А молитвы или проклятья только для того, чтобы успокоить душу… Ах, отец, отец! В том бою вместе с жизнью ты потерял и сына и жену, потерял горькие слезы по тебе. Не льются они из искренних женских глаз, не поминает жена тебя в молитвах. Будь проклято это земное благодушие, уют!

Богдан смотрел на молодого побратима таким взглядом, словно видел вещий сон. Будто безрассудно переходил реку вброд. Кажется, вот-вот пересечет ее, но оступился и сорвался в омут, где его немилосердно захлестывали волны. Под ногами он не чувствует опоры, волне не видно конца. А он бредет, изо всех сил напрягая волю, вызывая на поединок пусть даже целое море!..

— Добрый мой друг и брат, — обратился растроганный Богдан к Карпу. — Не как джура, а как брат ты вплетаешься в мою личную жизнь, связываешь свою судьбу со мной, обездоленным. Тебе придется считаться с моими желаниями и капризами, согревать мое охладевшее в неволе сердце. Не знаю, смогу ли я отблагодарить тебя… У тебя есть бабушка! А я, видишь, совсем одиноким возвращаюсь на родную землю.

Преодолевая душевную боль, Богдан крепился. Стал расспрашивать о Чигирине, колыбели его детства. Как живут люди, не захирел ли Субботов, когда его хозяйка ушла в Белоруссию искать новое счастье?..

В роскошном старинном дворце Потоцких после нескольких лет скорби и печали сегодня веселье — отмечают радостное для польской шляхты событие. Благодаря стараниям князя Криштофа Збаражского наконец возвратились из турецкого плена сподвижники гетмана Станислава Жолкевского. Среди многочисленных выкупленных пленников были Николай Потоцкий и польный гетман Станислав Конецпольский.

Правда, Конецпольского, ограбленного в первые минуты пленения и одетого в лохмотья, не узнали турки, и ему пришлось испить горькую чашу страданий и унижений. Он чуть было не попал на галеры, когда крымские татары передали его турецкому паше. И только тогда, когда Искандер-паша узнал, что он гетман, перевели его в Силистрию, где пленники чувствовали себя относительно свободнее. Конецпольский воспрянул духом. Он даже замышлял побег, ведя по этому поводу переговоры с босняками. А когда туркам стало известно об этом, его вместе с другими пленниками заключили в башню Едикуль.

Но все уже позади. Даже грязные ссоры и драка Потоцкого с князем Корецким забылись. Вместе они были взяты в плен, вместе возвращались и домой. Путь был дальний. Приближался весенний праздник — пасха. И вот они в Кракове, куда приехали по приглашению Потоцкого. Разумеется, самым желанным гостем был любимец семьи покойного Жолкевского — Станислав Конецпольский.

Радости хозяев не было границ. А тут еще наступили такие теплые, весенние дни. Из теплых стран возвращались птицы, пробуждалась жизнь на родной земле. Природа словно приветствовала недавних узников, освобожденных накануне праздника воскресения Христова!

В Краков был послан гонец, чтобы предупредить заранее семью Потоцких о приезде неожиданных гостей. Встревожилась вся многочисленная родня Потоцких. Друзья и знакомые по совместной службе в войсках, по работе в сейме торопились первыми встретить возвращающихся из плена. Некоторые садились на коней, в кареты и скакали в Краков, чтобы засвидетельствовать им свое искреннее почтение. Даже из далеких пограничных областей Украины, из Белой Церкви, из Лубен, из Каменца спешили шляхтичи, чтобы встретить гостей.