Иван Ле - Хмельницкий. Книга вторая

Король открыл глаза, чуть приподнял голову и снова опустил ее, сидя «на тропе». При этом он еще раз взглянул на белоснежный кружевной воротник — признак королевского могущества.

— О чем докладывают гусары? — на немецком языке спросил король.

— Известный вашему королевскому величеству слуга ротмистр Заруцкий предательски убит джурой полковника Сагайдачного банитованным Вовгуром.

— Убит Заруцкий? — Дорожное Евангелие тут же выскользнуло из рук короля. — Тот самый Заруцкий, которому…

— Именно он, ваше величество…

— Поймали, наказали преступника?

Адъютант многозначительно развел руками. Только спустя некоторое время тихо добавил:

— Точно вихрь налетел этот изменник, как рассказывает курьер. На глазах у сотни гусар его величества… ускакал в лес. Известно, что это был один из любимых джур пана Сагайдачного, а родом…

Король, словно его кто-то толкнул в спину, поднял голову:

— На кой леший мне нужна родословная этого опришка, убийцы! Позвать гусара ко мне. Сам желаю услышать позорное донесение, коль убийца доверенного королевского слуги ускользает из рук целого отряда беспомощных воинов.

Адъютант ушел выполнять приказание разгневанного короля. Убийство Заруцкого — чрезвычайное событие для короля. Ведь правительство шляхты направляло Заруцкого с особым поручением не без ведома короля. Наоборот, это делалось по его приказу… И только что чрезвычайный гонец Владислава известил его о казни Бородавки. Король хотел услышать это и от самого исполнителя воли Речи Посполитой. А казаки, оказывается, уже стали мстить за это шляхте. Заруцкий первая жертва. Кто же будет следующей?..

— Позор! В шляхетской Польше правит не король, а любой диссидент… казак, банитованный…

Сигизмунд Ваза нервно ходил по комнате, ожидая гонца-гусара. Но увидел не гусара, а сразу троих совсем нежданных. Одного из них он знал очень хорошо. Однако был удивлен появлением его здесь. Изящно одетый, молодой, Ежи Оссолинский первым поприветствовал короля. Оссолинский завершал свое образование в Вене, Париже и последнее время в Лондоне, одновременно выполняя дипломатические поручения, не гнушаясь и грязных шпионских дел. Что заставило его так поспешно прибыть из Лондона к нему на аудиенцию?..

Почтительно став на одно колено, этот молодой, но уже бывалый дипломат поцеловал протянутую руку короля. Пересыпая родную речь латинской, он произнес:

— Рекомендую вашему королевскому величеству прославленного воина Речи Посполитой, ныне полковника Стройновского, шляхтича из юго-западных областей нашей страны! Сам же я приехал на несколько диен из Лондона, чтобы взять жену. И вдруг встретились…

Запыленный после дальней дороги, добираясь на лошадях из-под самого Хотина, давно не бритый, в потертом в боях полковничьем мундире и в казацкой шапке с малиновым шлыком, полковник действительно поразил короля. Он по-военному подошел к королю, учтиво поприветствовал его, склонив лишь голову. Порывисто снял шапку и по-казацки сунул ее себе под мышку.

Король даже улыбнулся в ответ на оригинальное приветствие этого хорошо известного ему по рассказам и документам воина, боевого побратима Александра Лисовского.

— Станислав Стройновский из Стройнова имеет честь приветствовать вас, ваше королевское величество! Сейчас я возглавляю большой отряд польских воинов, направляющихся по приглашению вельможного пана графа Михайла Альтана в чешские области австрийской империи.

Родной полковнику польский язык не удивлял короля, хотя почтенная шляхта старается разговаривать с королем если не на латинском, то на смешанном немецко-польском языке. Польского языка король не признавал и даже ненавидел его. И поэтому с трудом понял только то, что полковник со своим войском лисовчиков направляется на любимые королем австрийские земли. Его радовало, что они идут помогать цесарю. А ведь полковник прибыл из-под Хотина, где принимал участие в боях с турками, и мог бы проинформировать короля о положении на фронте.

После разговора с двумя разными по своему положению и возрасту людьми у короля сразу поднялось Настроение. У него вылетели из головы все нудные заботы о посполитом рушении, а вместе с тем и мысли об этой ужасной войне с турками.

К тому же в комнате находился еще и третий воин, вошедший вместе с этими двумя. Молодой, запыленный в пути, вооруженный по-походному. На голенищах желтых сапог еще виднелись следы от ремней шпор. Нахмуренные брови делали его каким-то слишком суровым, сосредоточенным и неприветливым. Войдя, он тотчас сорвал с головы шапку и, остановившись у порога, поклонился королю.