Лаура Эскивель - Малинче

Тлателолько был сердцем империи; ее сосудами были караванные тропы, по которым переправлялись товары, произведенные по всей империи и доставленные из дальних провинций, не то подчиненных мексиканцами, не то взятых ими в союзники. Все это богатство стекалось в центр, в Теночтитлан, в сердце государства, в самую важную его точку — на рыночную площадь Тлателолько.

Это огромное сердце ощущало пульс жизни всей обширной империи; здесь можно было узнать обо всем, что происходило в стране. Так, например, Малиналли услышала, что цены на хлопковые одеяла, шали и гуипили вдруг поднялись, оттого что тлакскальцы, вступив в союз с Кортесом, перестали вести дела с мексиканцами и платить им дань. Здесь же Малиналли узнала и о том, сколько гнева вызвало у местных жителей известие, что Кортес не только был принят при дворе Моктесумы как посланник или — страшно даже сказать — новое воплощение Великого Господина, но и получил в свое распоряжение все сокровища дворца Аксаякатля. При этом чужестранцу не потребовалось для этого никаких усилий. Он все получил даром. В руки его людей попали не только драгоценности из наследия былых правителей, но и то, что скопил за годы царствования сам Моктесума. Его личная сокровищница была разграблена. А ведь в Теночтитлане все знали, что там были собраны самые искусные изделия ювелиров и мастеров, изготавливающих головные уборы из перьев с украшениями из драгоценных металлов. Все эти сокровища — плюмажи, нагрудные пластины, серьги, украшения для носа, локтей и коленей, короны и браслеты — были отданы испанцам, которые распорядились этими ценностями как самые настоящие варвары. В одном из внутренних дворов во дворце Аксаякатля испанские солдаты устроили целую фабрику по уничтожению золотых изделий. Они разрывали плюмажи и, собрав все золото, переплавляли его в одинаковые прямоугольные слитки. К концу дня двор роскошного дворца напоминал разоренный птичник, в котором ощипали не одну сотню редких, ярко окрашенных птиц. Разноцветные перья пестрой метелью кружились по двору. Вместе с ними метались в воздухе мечты, чувства и мысли тех, кто придумывал и своими руками изготавливал эти роскошные уборы и короны. Слуги собрали ненужные перья и на другой день отнесли их на рынок, чтобы выгодно продать. Как-никак до последнего дня они украшали плюмажи Моктесумы и его царственных предков. Люди с готовностью раскупали их в память о былом могуществе империи, а неприязнь к испанцам росла не по дням, а по часам. В душах поднимались раздражение и злоба, а вместе с ними — цены на обсидиановые ножи и наконечники для стрел.

Именно здесь, на рынке, Малиналли почувствовала, что гордые жители Теночтитлана отказываются понимать, почему их великий император Моктесума не хочет или не может обуздать неуемную тягу чужестранцев к золоту. Слухи, недоумение и недовольство расползались по городу все быстрее. Напряжение достигло накала после того, как храбрый воин Кваупопокатцин, повелитель Койоакана, своими руками убил четверых испанцев — во-первых, чтобы отомстить за разрушенные дворцы и оскверненные святыни, а во-вторых, чтобы показать своим согражданам, что чужеземцы — никакие не боги, что они смертны, как любой человек, вот только умирают они не с честью и достоинством, положенными истинным воинам. В тот день стрелы, дубинки-маканы и щиты резко взлетели в цене. Жители Теночтитлана готовились к войне.

Рынок, как живое существо, жил своей жизнью. Он засыпал, просыпался, говорил, любил, ненавидел. Если поутру он просыпался настроенным на войну, то в каждом его уголке ощущалась ярость и неистовство. Если он пробуждался в мире и покое, то и люди видели его радостным, смеющимся и танцующим. Настроение менялось едва ли не каждый день, особенно после того, как Кортес взял Моктесуму под домашний арест. Когда на одной из церемоний сам Моктесума принес клятву верности королю Карлосу и признал его власть над мексиканским народом, рынок взорвался проклятиями и яростными возгласами. Но настоящей ненавистью были полны сердца жителей в тот день, когда Кортес запретил человеческие жертвоприношения и поднялся на пирамиду храма Уитцилопочтли. Он одержал верх в поединке с охранявшими храм жрецами, а затем сорвал золотую маску, укрывавшую лик идола, стоявшего на вершине пирамиды. Разбив изображение божества на куски, он водрузил на месте индейской статуи образ Девы Марии. Рынок в тот день едва не задохнулся от злобы и ярости.