Лаура Эскивель - Малинче

Вот и глаза Кортеса — они сбивали ее с толку: его взгляд то притягивал ее, то, наоборот, отталкивал, внушая недоверие. Ей начинало казаться, что глаза этого человека смотрят на мир скорее взглядом собаки, но не коня. Да и в его внешности было что-то от дикого, свирепого зверя. Особенно поразило Малиналли, как густо покрывали волосы его руки, грудь и подбородок. Это лишь подчеркивало его сходство с каким-то хищным зверем. Кожа самих индейцев была гладкой, и Малиналли никогда не видела такого заросшего волосами мужчины. Ей страшно хотелось узнать, какова эта белая кожа на ощупь. Что она почувствует, погладив своего нового господина, проведя своей рукой по его руке, по груди, по ногам, по внутренней стороне бедер? Впрочем, будучи рабыней и служанкой, она должна была уметь держаться на почтительном расстоянии. Это умение уже не раз выручало ее и пригодилось сейчас. Она уже успела не раз поймать на себе взгляды Кортеса, почувствовать их обжигающее прикосновение к ее бедрам и груди. Эти взгляды Малиналли совсем не понравились. Глаза Кортеса напомнили те глаза, что рисуют или выцарапывают на рукоятках ритуальных кремневых ножей, клинками которых вырезают сердца тех, кого приносят в жертву богам. Этим глазам опасно было верить, ибо они, как нож, могли вонзиться в грудь и в два счета вырезать из нее сердце. Гораздо больше нравились Малиналли глаза ее нового хозяина, сеньора Портокарреро. Он смотрел на свою служанку невозмутимо и безразлично. Но Малиналли к этому привыкла. Она всегда жила, ощущая безразличное отношение к себе со стороны хозяев. Рядом с новым господином она чувствовала себя спокойно. Сейчас она должна была сделать все возможное, чтобы быстрее выполнить его первое распоряжение. Разгневать нового хозяина в первый же день Малиналли совсем не хотелось. Она быстро собрала пучок сухой травы, и вскоре от очага потянулась к небу струйка дыма, а над камнями заплясал огонь, на котором Малиналли и напекла лепешек своему господину.

Она вздохнула с облегчением. Новый огонь разгорелся. Этот новый огонь в новом очаге связывал ее воедино с новым, только что данным ей именем, с новыми хозяевами и с новыми делами, мыслями и представлениями о мире, которые они принесли с собой. Малиналли была благодарна судьбе за то, что попала в хорошие руки, а еще за то, что боги, которым поклонялись эти чужестранцы, как будто собирались покончить с обычаем приносить людей в жертву старым богам.

Для Малиналли, только что нареченной новым именем, только что прошедшей обряд очищения, сейчас, рядом с Кортесом, начинался новый, самый важный этап ее жизни. Огонь весело плясал в очаге, но Малиналли захотелось раздуть его еще сильнее. Она взяла в руки кожаные мехи, и умело направляемая струя воздуха мгновенно подбросила языки пламени вверх — почти вровень с ее головой. Глядя в огонь, Малиналли вдруг с необыкновенной ясностью вспомнила тот день, когда она в последний раз разжигала огонь вместе с бабушкой. Она была тогда такой маленькой, но бабушка разбудила ее еще до восхода солнца. Подождав, пока девочка стряхнет с себя сон, бабушка сказала:

— Сегодня я покину эти земли, уйду из этого мира. Я уже не увижу, что станет с нашим каменным миром: не увижу ни разбитые каменные цветы, ни высеченные на камне надписи, ни полированную гладь каменных глыб, которые мы называем зеркалами богов. Сегодня пение птиц унесет мою душу далеко-далеко. Тело мое останется здесь, безжизненное и холодное. Оно вернется в землю, в глину и в почву, и когда-нибудь я снова встречу солнечный рассвет, став ростком маиса, протянувшегося навстречу теплым лучам. Уже сегодня перед моими глазами вновь откроется мир, только другой, невидимый здесь, на земле. Я уйду, но перед этим оставлю тебе всю свою нежность, всю свою любовь.

Неожиданно, будто ниоткуда начался проливной дождь. Бабушка рассмеялась, и этот смех наполнил дом волшебной музыкой. Малиналли никак не могла понять, шутит бабушка, предрекая, что сегодня уйдет куда-то далеко, или всерьез предупреждает ее о чем-то. Зато она была уверена, что бабушке — такой взрослой, умной и уже немолодой — на самом деле столько же лет, сколько ей. Меж Малиналли и ее бабушкой не лежала пропасть прожитых старой женщиной лет. Девочка знала, что может в любой момент поговорить с бабушкой или помечтать о чем-то, и она с радостью разделит ее игру. Малиналли могла поделиться со своей лучшей подругой всеми переживаниями и беспокойствами. Бабушка, ее любимая бабушка вновь превращалась в такие минуты в беззаботного ребенка, в маленькую девочку. Вот и в тот день бабушка вдруг предложила Малиналли пойти на улицу и поиграть под дождем. Та с удовольствием выскочила вслед за ней во двор. Дождь был такой сильный, что земля вокруг быстро промокла и превратилась в жидкую грязь. Бабушка и внучка сели прямо на землю и стали играть с раскисшей глиной. Они лепили на глазах растекавшиеся под дождем фигурки животных и какие-то только им одним ведомые колдовские таинственные знаки. Со стороны могло бы показаться, что старая женщина просто выжила из ума и, впав в детство, уподобилась своей малолетней внучке. Бабушка попросила Малиналли, чтобы та замазала ей глаза грязью — чтоб они посвежели и отдохнули под слоем мокрой земли. Девочка, довольная и веселая, стала замазывать все лицо бабушки ровным слоем глины. Она была готова выполнить любое, самое удивительное желание бабушки, но в тот момент ее просьбы вовсе не казались внучке глупыми или неразумными. Когда глиняная маска была готова, бабушка сказала внучке: