Николай Алексеев - Испытание

Аграфена Игнатьевна задергала губами, мутные глаза заморгали.

– Спасибо, милая моя, спасибо… – тяжело дыша, сказала она.

– Ну вот и хорошо, – Пелагея вытерла концом платка навернувшиеся слезы и показала молодухам, как снять больную с телеги.

Нина Николаевна обняла ее и проговорила:

– Пелагея Гавриловна, дорогая, спасибо вам…

Стоявшая позади Галина Степановна тоже всплакнула. Юра молчал, нахмурив брови.

Аграфену Игнатьевну положили на кровать. Стеша принесла большую кружку молока и, усевшись на самодельную, трехногую табуретку, принялась поить больную.

– Что же, милые мои, снедать аль в баньку пойдете? – спросила приезжих Пелагея Гавриловна.

– Если можно, то в баню, – ответили женщины.

Юра же косился на стол, где в глиняной плошке горкой лежали ломти пахучего свежего хлеба. Глотая слюну, он сказал:

– Я пойду с мужчинами.

– Ах ты, мужчина! – засмеялась Пелагея Гавриловна. – Садись-ка за стол.

– Спасибо, я подожду, – глянув на мать, ответил Юра.

Нина Николаевна улыбнулась:

– Садись, раз Пелагея Гавриловна приглашает.

За едой Юра рассказывал о том, как фашистская авиация внезапно напала на их городок, как ранило бабушку и детей Валентиновых, как они ехали на платформе, а самолеты налетали на их эшелон…

Слушая мальчика, Пелагея Гавриловна возвращалась мыслью к своим сыновьям: вот Петр из пулемета стреляет, Семен из пушки палит, Василий снаряды на позицию везет, Никитушка в какой-то Каче летать учится, Иван из подводной лодки мины пускает… Она подошла к Юре, одернула его рубашку и тяжело вздохнула.

– Кушай, сынок, на доброе здоровье, кушай! Эх, детки, кабы вы знали, как за вас матери страдают! – и с укором посмотрела на Кузьку. – Никогда бы им худого слова не сказали!..

Аудитория мало-помалу пустела. Сдав экзамен, студенты уходили, за столами осталось всего несколько человек. Вера решала последнюю задачу в билете. Задача никак не выходила: ответ получался какой-то четырехэтажный.

Накануне Вера получила письмо от матери. Оно захватило все ее мысли. Письмо писалось накануне войны. Мать просила, чтобы Вера вела себя умно и скромно, дружила только с хорошими девушками, предостерегала ее от преждевременных увлечений: ведь сколько горя приносит ранняя любовь!.. В конце письма сообщала, что они скоро должны переехать в Минск или в Москву и что отец сейчас на границе, где-то около Бреста.

По этому письму Вера заключила, что отец попал в самое пекло.

На большой, во всю стену, классной доске студент решал не очень сложную задачу. Но он так перепутал знаки, что все пошло у него вкривь и вкось. Взгляд его черных цыганских глаз все чаще останавливался на Вере: «Помоги!» – ясно читалось во взгляде. Вера не любила этого озорного и насмешливого парня и в другое время, может быть, даже радовалась бы его неудаче. Но сейчас стало жаль его. Вера знала, что ему тоже не до экзаменов. Однако помочь ему не могла.

Поглаживая запачканной мелом рукой затылок, отчего черные его волосы постепенно седели, студент уже с полной безнадежностью посматривал то на доску, то на Веру.

Профессор поглядел на исписанную вычислениями доску и, наклонясь к ассистенту, проворчал:

– Война! Все это война!.. Ну, товарищ Урванцев, – обратился он к студенту, – хватит! Можете идти! – Записал себе что-то в книжечку, прокашлялся и вызвал: – Железнова!

Вера вздрогнула и пошла к столу. Лицо ее залилось краской.

Сначала она ответила теоретическую часть, потом встала у доски. Исписав, как и Урванцев, всю доску, не видя конца своим усилиям, она остановилась и прижала руку ко рту.

Профессор повернулся на стуле. За ним повернулся и ассистент.

– Все это война! – профессор многозначительно постучал пальцами по столу. Потом подошел к доске и внушительно посмотрел на Веру. – Для вашего решения, Железнова, нужна вторая доска. Напрасный труд! Вы решаете невнимательно. В самом начале, как и предыдущий товарищ, перепутали знаки, и у вас получился такой рогатый вывод. А ведь пример вам попался очень легкий. – Профессор взял мел и стал писать. – Вот и решение. Всего, как видите, несколько строчек, и ответ – минус синус квадрат альфа. Все!.. Вы свободны!

Вера шла от доски, как пьяная. Она снова села за свой стол, раскрыла учебник и, положив горячую голову на руку, задумалась.

Прозвучала фамилия следующего студента. Вызванный гулко зашагал к доске. Но Вера уже ничего не замечала.