Николай Алексеев - Испытание

– Шрапнелью тебя, что ли, шарахнуло? – заворчал Лука Лукич. – Смотри, куда занесло-то!.. Эх ты, дырявый черпак!.. Тоже мне «коновожатый»!..

Грозя кнутом и бранясь, подбежал к Юре старик повозочный с передней подводы. Одной рукой он схватил Юрину лошадь за поводья, а другой уперся в ее морду. Понукая и причмокивая губами, он стал пятить кобылу назад.

– Вожжи-то из-под полоза тяни!.. Эх ты, горе мое луково! – в азарте кричал Гребенюк.

– Ты, Лука Лукич, садись-ка сам вперед, а то с мальцом, чего доброго, под огонь попадешь!..

Повар уселся поближе к кухням и крикнул Юре:

– Ну-ка, Рыжик, возьми под себя вожжи, да не спи!..

Юра подтянул вожжи, сел на их концы и стегнул лошаденку. Она снова затряслась рысцой по заснеженной дороге.

Когда они подъезжали к деревне, вдруг невдалеке послышался сильный грохот, как будто ссыпали в гигантское лукошко картошку необычайной величины и она дробно стучала по дну этого лукошка.

– Что это такое, Лука Лукич? – крикнул Юра, но не расслышал ответа. Беспрерывный грохот заглушал его слова.

– Лука Лукич, слышишь? – еще громче закричал Юра, показывая кнутовищем в ту сторону, откуда раздавался грохот.

– Это, Рыжик, «катюша»!..

– «Катюша»?

– Она самая!.. Как «катюши» дадут – так фрицам капут!

Юра повернулся к Луке Лукичу и, приподняв ухо своей меховой шапки, чтобы лучше слышать, снова спросил:

– А вы ее видели?

– Видел! – ответил повар. – А ты смотри вперед, не то опять в сугроб заедешь!..

Юра вдруг встрепенулся. Посреди поля, неподалеку от дороги, стоял Гребенюк и махал ему рукой, показывая, чтобы он остановился. Юра осадил свою лошадь.

– Чего ты, браток? – закричал ему Лука Лукич. – Поехали дальше!..

Но Гребенюк еще энергичнее замахал рукой, а потом снял шапку и перекрестился.

Лука Лукич спрыгнул с саней и, утопая в снегу почти по колено, пошел к Гребенюку.

За ним поплелся и Юра.

– Ты это чего, Фотич? – крикнул повар.

– Смотрите!.. – ответил Гребенюк, показывая рукой вдаль.

Там, где высокий, окруженный рощами холм, казалось, упирается в небо, словно темные букашки, ползли танки, за их дымками катилась широкая лавина лыжников. В лучах раннего солнца сверкали штыки их винтовок.

Гребенюк снова перекрестился.

– Чего это вы все креститесь? – спросил Юра.

– Так сегодня праздник-то какой!.. Ведь пошли вперед наши родимые!.. – Гребенюк прослезился, глядя, как организованно и дружно движутся вперед советские лыжники и танки.

– Ну, дай бог!.. – сказал Лука Лукич.

Юра смотрел до тех пор, пока все танки не скрылись за гребнем возвышенности. «Был бы я сейчас там с лыжниками, – подумал он, – эх, и дал бы я фрицам жару!..» И не в силах больше ждать, когда осуществится наконец то, ради чего он оставил мать и бежал сюда, Юра обратился к повару:

– Лука Лукич, отпустите меня на передовую… Попросите за меня командира…

– Это еще зачем? – Повар пустил густую струю дыма Юре прямо в лицо.

Гребенюк тоже с удивлением посмотрел на Юру.

– Из-под пушек гонять лягушек? – улыбнулся он.

– Не лягушек гонять, а воевать!.. Фашистов бить! – обидчиво ответил Юра.

– Тоже вояка нашелся! От горшка два вершка! – засмеялся Лука Лукич и нахлобучил Юре шапку так, что почти закрыл ему лицо.

Юра поправил шапку, утер нос рукавом и решительно заявил:

– Да, вояка!.. Вот давайте побежим!.. Увидите, я вас обгоню!.. Ну, давайте!..

– Хороший ты паренек, Юра, – Лука Лукич похлопал мальчика по спине. – Надо родителей твоих разыскать да вернуть тебя к ним. Учиться тебе нужно, вот что!.. – Он толкнул Юру в сани и сунул ему в руки вожжи.

В этот день все валилось у Юры из рук. Колол ли он в кухне сухие чурки, чистил ли картошку, он думал только о том, как ему попасть на передовую. Он решил, что сегодня же понесет обед командиру батальона и поговорит с ним, упросит, чтобы послали его в разведку или назначили к пулемету. «Во всех войнах дети всегда помогали, – скажу командиру… Вот и Лука Лукич поет: „Сынишка на позицию ползком патрон принес…“ И учитель в школе рассказывал, как дети участвовали в революции и в гражданской войне… При Советской власти все равны, – сам с собой разговаривал Юра. – Так кто же мне может запретить?.. Вот так поставлю перед комбатом котелки с обедом и доложу: „Товарищ комбат, воспитанник Юрий Железнов…“ Назвав свою фамилию, Юра тут же спохватился. „Нет, свою фамилию никому не скажу!.. Товарищ комбат, воспитанник Юрий Рыжиков желает… то есть Юрий Рыжиков просит разрешения обратиться к вам с просьбой“. Сам себе басом ответил: „Разрешаю!“ – и снова заговорил обычным голосом: „Прошу вас зачислить меня на передовую в ваш батальон разведчиком или возчиком пулемета. А если возчиком нельзя, то просто к пулемету…“