Нина Молева - Софья Алексеевна

— Не пойму тебя, Василий Васильевич. Кому, как не тебе, русское войско на Крым вести. Неужто честь такую кому уступишь? Во главе государства стоишь, тебе и дела под стать должны быть. А уж как я тебя, соколик мой, ждать буду, какую встречу тебе Москва устроит — в сказке не найдешь!

— Государыня, не привык я к военной жизни, да и дел ратных давно не касался. Лучше воеводу любого возьми. Хоть Шереметева Бориса Петровича. [127] Шереметев Борис Петрович (1652–1719) — с 1681 г. воевода, участвовал в Крымских и Азовских походах. Сподвижник Петра I, генерал-фельдмаршал (1701), граф (1706). Главнокомандующий армией в Полтавском сражении и Прутском походе. Сама ж его в бояре пожаловала. Когда мы переговоры с Речью Посполитой вели о Вечном мире, обок меня он был.

— Скажи, князь, в подчиненных твоих.

— А хоть бы и так. Вспомни, какие награды боярину определила. Чашу позолоченную, кафтан атласный, жалованья прибавила да четыре тысячи рублей.

— Ты просил, я и дала. С твоих же слов.

— Что ж теперь с моих же слов отправить его в Крымский поход не хочешь? Да и нужен ли тебе поход-то этот, государыня?

— Как это нужен ли? Да ты что, князь? Раз в Вечном мире обещалися, слово наше крепко.

— Крепость-то слов этих посольских не больно велика, сама знаешь. А Борис Шереметев в прошлом году ездил один в Варшаву мир-то подписывать. У королевы приема особого добился да через нее поддержку и получил.

— А про Вену забыл? Хотел с императором Леопольдом договор против Османской империи заключить, и что из того вышло. Только-то и дел, что грамоты верительные умудрился не министру, а самому Леопольду вручить. Велик ли прибыток!

— Так сама же ты, государыня, за службу ему вотчину в Коломенском уезде отписала.

— Отписала, да командовать войсками в Севск и Белгород отправила. Поглядим, как там себя покажет. Не по зубам ему целый поход возглавлять да еще славу такую приобрести.

— Коли будет слава-то.

— Да чего ты боишься, Василий Васильевич? Отчего робеешь? Нас с тобой судьба одной веревкой связала. Выиграешь ты поход, быть мне на престоле. Не выиграешь — да говорить об этом не хочу. Никаких денег на войско не пожалею. Ты себя по-царски устраивай. Сам ничего не делай — помощников у тебя в достатке будет. Только ступай в поход, князюшка, только с победой ворочайся. Ни о чем тебя больше не прошу — об одном походе.

6 сентября (1687), на день воспоминания чуда Архистратига Михаила, бывшего в Хонех, приходили ко благословению к патриарху в Крестовую палату бояре и воеводы, князь Василий Васильевич Голицын с товарищи, которые пришли к Москве с службы в Крымской степи.

15 сентября (1687), на день памяти обретения мощей святителя Акакия исповедника, епископа Мелетинского, и первомученика архидиакона Стефана, приходили к патриарху ко благословению в Крестовую палату на отпуске Гетманской писарь Павел Самойлов, который прислан был к Москве к великим государям и святейшему патриарху от гетмана Ивана Степановича Мазепы.

Сердце — вещун. Не надо было Софье Алексеевне своего князя в поход Крымский отправлять. За версту видать, какой из него военачальник. Одно дело в удобстве жить, дом заморскими статуями, картинами да водометами украшать, на клавикортах что ни день играть, другое — ратным делом заниматься. Сам просил, чуть не в ногах у сестрицы лежал, чтоб ослобонила от походу. Где там! Уперлася — хочу богатыря своего победителем видеть, хочу подарками осыпать, всему народу московскому показать. Показала!

Степь вокруг войска загорелася. Знамение Божие? Нет, злоумышленников стали искать. Может, и были такие, кто знает. Известно, гетман малороссийский Самойлович походу не хотел. Низложили его. Нового гетмана — Ивана Мазепу поставили. А ратникам все едино ворочаться пришлось ни с чем. Только и здесь Софья Алексеевна себе не изменила: все наоборот повернула. Кто в поход ходил, едва не всех награждать стала. Много ли проку от сына полковника Брюса быть могло. Из потешных он, а сразу Яков Брюс чин прапорщика получил, поместье в двенадцать четвертей земли, деньги. А уж о князюшке и говорить не приходится. Перед походом государыня-правительница одарила Василия Васильевича шкатуной немецкой, под нею станок на четырех ножках, а в шкатуне четыре ящика выдвижных, да цынбальцы, да клавикорты, а наверху шкатуны часы малые, зато с боем. Семен Гутовский на своей фабрике сколько голову ломал, чтобы чудо такое построить. Только князь все глаза отводит: каково ему перед женой да детьми подарки такие принимать, в дому устанавливать. Да ведь не откажешь. Начистоту тоже с государыней не поговоришь. Софья Алексеевна нынче отказу не знает. Как захотела, так и будет, хоть кругом трава не расти.