Нина Молева - Софья Алексеевна

— Имен таких не слыхивала. У царевны Марфы Алексеевны надобно спросить. У нее купферштихов палата целая. Должна, поди, знать. Из Киева они?

— Нет, государыня, из Чернигова.

— Почему из Чернигова? Николи там знатных мастеров не бывало. Чего ж полковник-то врал?

— Может, государыня, и в Чернигове искусный мастер оказаться. Сильвестру Медведеву [125] Сильвестр Медведев (в миру Симеон Агафонникович) (1641–1691) — русский писатель, ученый. Ученик и идейный приверженец Симеона Полоцкого, в его школе изучал латинский и польский язык. Был назначен в московский печатный двор правщиком церковных книг. Автор записок о восстании 1682 г. Замешанный в заговоре Шакловитого [121] Федор Леонтьевич Шакловитый (?—1689) — окольничий, подьячий Тайного приказа (с 1673 г.). После казни И. А. Хованского был назначен начальником Стрелецкого приказа (с 1682 г.). Сторонник Софьи, руководитель заговора против Петра I в 1689 г. Казнен. был схвачен и приговорен в 1689 г. к смертной казни. работа Тарасевича достойной представилася. Он ведь и порядок, как персону изображати, сочинил, а Леонтий ловко все исполнил. Не по вкусу тебе придется, иного сыщем.

— Некогда иного искать. Печатать да рассылать по государям европейским надо. И так времени вона сколько зазря ушло.

— Так ведь, государыня, народ недаром говорит: тише едешь, дальше будешь.

— Да? От того места, куда едешь. И не вводи меня в досаду, Василий Васильевич. Показывай, что за доски.

— Вот, государыня, первая доска. По верху Триединый Господь наш, ниже ты, великая государыня, с братцами обоими. Рассылать их можно и не рассылать. Главное дело — чтоб под рукой были. Мало ли, какой случай приключиться может.

— Осмотрительный ты у нас, князь, ничего не скажешь.

— Так ведь это пока, государыня. А как тебя одну на престол возведем, тогда о них и забудем.

— А что за люди-то под персонами? Подписей нету, а так — один на лошади, другой с заступом. К чему это?

— Леонтий так мне объяснил, что на лошади будто моя персона, а с заступом Самойловича гетмана.

— Невразумительно. Да и ты, князь, быть рядом с царственными особами можешь, а гетман — нет. И подпись несусветная: «Тщанием Данилы да Якова Ивановых детей Перекрестовых». Не нужна такая гравюра. Убери ее. Видеть не хочу. Где печатали-то?

— Здесь, государыня, в Китай-городе, на Белгородском подворье. Для тебя пять штук на атласе, чтобы вместе с рацеей ихней поднести. Другие — на тафте да бумаге.

— И куда их подевали?

— Охочим людям роздали. Мне, окольничему Семену Толочачанову, ризничему Акинфию, другим разным. Каждому лестно портрет государынин иметь.

— Не государынин. Вон мы у Шакловитого спросим, что он о такой персоне думает. Чай, вместе с тобой, князь, делами посольскими занимается. Леонтий Федорович, а Леонтий Федорович! Вовремя ты пришел. Погляди-ка, годится такая персона, чтоб по чужим царствам рассылать?

— А зачем, государыня, ее рассылать-то?

— Для оповещения о власти предержащих в державе нашей.

— Так в оповещении правда должна быть, а здесь ее и нету. Только в заблуждение иноземных государей вводить. Прости на смелом слове, великая государыня, только персона для рассылки твоя должна быть. Ты державой отеческой правишь, тебя и следует одну изображать.

— Вот тебе и ответ, князь Голицын! Покуда ты опасаться будешь, иные государи в смятение придут, потом поди им доказывай, кто престол российский занимает. О мастере ничего не скажу — пусть работает, только доску иную режет.

— Здесь вы, как всегда, правы, государыня. Леонтий Тарасевич не у монахов киевских — у великого мастера из Аугсбурга самого Килиана учился. Где только полковнику сыскать его удалось.

— Тем дороже его служба, Федор Леонтьевич. А теперь вот еще что скажу. Пусть быстро доску режет мастер, а печатать не на Белгородском подворье будем. Послу Якову Долгорукову в Париж пошлем — ему там сподручнее всем государям персону мою раздавать. Не для здешних окольничих да ризничих ее печатать надо.

— Огорчил я тебя, великая государыня…

— Полно, князь Василий. Я верных слуг и за вины их не казню, а уж тебя и подавно. Условие только одно поставлю. Исполнишь — прощу, нет — пощады не жди.

— Все исполню, государыня!

— Должен ты, Василий Васильевич, и свою персону мастеру сделать приказать. Всенепременно.

— Такая честь, государыня!

— Во всех державах так за обычай принято, должно и у нас быть. Надпись, скажем, может быть: «Царственные большие печати и государственных великих посольских дел оберегатель и наместник новгородский их царского величества ближний боярин князь Василий Васильевич Голицын». И чтоб с булавою в руках, а внизу в картуше стихи на пречестный клейнат гербовный князей Голицыных. Веришь ли, князь, у меня и вирши по такому поводу сложены: