А. Марченко - Диктатор

Сталина, с тех пор как Тухачевского послали в Ленинград командовать военным округом, занимала одна и та же навязчивая мысль. Он все больше и больше опасался, что Киров — этот новоявленный любимец партии, сменивший прежнего любимца — Бухарина — споется с потенциальным советским Бонапартом, и тогда это может обернуться реальной угрозой ему, Сталину.

— Если бы ты так не настаивал, ни за что не отдал бы Тухачевского в Москву,— откровенно признался Киров.— Светлая голова. Не в пример этим замшелым конникам. Как преобразил округ! А он у нас как-никак пограничный. Финны все больше льнут к Германии. Тухачевский еще не воплотил в жизнь свои замыслы. Два месяца, как уехал в Москву, а уже чувствуется.

Сталин насмешливо посмотрел на Кирова:

— Ничего, светлые головы у нас еще найдутся. Не оскудела Русь талантами. И незаменимых у нас нет. То, что не успел сделать Тухачевский, сделают другие. Зачем такому великому полководцу, такой «светлой голове» губить свои дарования в провинции? Мы же его взяли в заместители к Ворошилову, да еще и сделали начальником вооружений РККА. Кто откажется от столь заманчивого повышения?

Киров решил, что сопротивляться бесполезно, тем более что дело сделано.

— Воля твоя, Коба.

— Сделаем его со временем маршалом, пусть потешит свое непомерное честолюбие.

Сталин вспомнил, что инициатором перевода Тухачевского из Москвы в Ленинград был Ворошилов и что Киров тогда благодарил за хороший кадровый подарок. Конечно, сейчас Ворошилов, который как огня боится держать рядом с собой не только интеллектуалов, но даже тех, кто хоть чуточку умнее его, не возрадуется возвращению Тухачевского, но не потакать же всем его капризам. На то и щука в море, чтобы карась не дремал. Зато «любимец партии» останется без «любимца армии». Крайне важно вовремя разделять и разлучать тех, кто тяготеет друг к другу по принципу душевного родства. Поохотились вместе всласть, и хватит.

— А все-таки интересно,— снова вернулся к этой теме Сталин,— чем еще пленил тебя твой командарм?

— Только своими делами,— Киров понял, к чему клонит его собеседник,— Карельский укрепрайон — его заслуга. Прошлой осенью под Ленинградом организовал комбинированную выброску и высадку воздушного десанта. Такого еще в нашей армии не было. За рубежом за голову схватились. Жаль, ты не видел. Какое потрясающее зрелище. Но я привезу тебе кинопленку.

— Я смотрю, ты готов записать своего любимчика в родоначальники воздушно-десантных войск?

— Заслуживает,— уверенно сказал Киров,— У него дьявольское чутье на новое, он великолепно чувствует, что нужно в современной войне. Зимой он целые дивизии поставил на лыжи, а пушки и гаубицы — на полозья. И горой стоит за быстрейшее развитие механизированных войск.

— Ты приятно удивил меня.— Говоря эти слова, означавшие, что он присоединяется к похвалам Кирова в адрес Тухачевского, Сталин внутренне все более ожесточался против слишком уж талантливого командарма. «Дай такому прочно стать на ноги и обрести хотя бы относительную независимость, не ровен час, увидишь его воздушный десант над Кремлем». Сталин даже съежился от этого дурного предчувствия.— А я-то, грешным делом, думал, что он лишь мастер закатывать ослепительные балы, мастерить свои скрипки да пиликать на них. И что этого Паганини потянуло на военную стезю?

— Но он же прирожденный полководец! — убежденно воскликнул Киров.

Сталин нахмурился, морщины резко обозначились на узком, круто скошенном лбу, от потемневшего лица потянуло холодом.

— А не слишком ли мы увлеклись разговором о товарище Тухачевском? — хрипловато спросил он.— Не много ли чести? Ты уже забыл, как этот новоиспеченный Александр Македонский с позором бежал от стен Варшавы? Он же нам мировую революцию сорвал!

— И впрямь, Коба, у нас есть более важные вопросы.— Киров не захотел ввязываться в дискуссию и попробовал перевести разговор на другую тему.

— Впереди целая неделя,— согласился с ним Сталин,— Успеем поговорить. Главное — отдыхай, набирайся сил. Иначе любой оппозиционер тебя запросто свалит с ног.

— Пусть попробует! — задорно воскликнул Киров.

И они пошли отдыхать, договорившись перед ужином сходить к морю искупаться. Сталин смотрел ему вслед, пока он не скрылся за углом дачи.

«Слишком самоуверен,— отметил про себя Сталин,— А жизнь часто преподносит сюрпризы и не таким самоуверенным. Особенно если они становятся поперек дороги…»