А. Марченко - Диктатор

— Как вы себя чувствуете, господин премьер-министр, после столь длительного перелета? — В голосе Молотова, задавшего этот тривиальный вопрос, чувствовалось необычайное по сравнению с его традиционно деловым тоном тепло.

Черчилль, щурясь от солнечных лучей, просиял широкой улыбкой доброго и слегка уставшего льва.

— Великолепно! — громко воскликнул он.— Я получил истинное удовольствие!

Его свежее, бодрое лицо, скорее присущее молодому, полному сил человеку, чем почти семидесятилетнему премьеру, подтверждало, что его слова — не просто казенный оптимизм.

Оглядевшись вокруг, он с еще большим воодушевлением добавил:

— Москва оказалась такой приветливой! Это глубоко символично!

Вслед за Черчиллем из самолета вышел специальный посланник президента США Аверелл Гарриман — поджарый, крепко и точно скроенный, с лицом, наделенным истинно мужской красотой.

Грянул военный оркестр, исполнивший три гимна: британский, американский и советский. Черчилль левой рукой тяжеловато оперся на трость, правой полусогнутой ладонью взял под козырек.

Оркестр умолк. Черчилль вместе с Молотовым приблизился к почетному караулу и с нескрываемым любопытством оглядел недвижно стоявших красноармейцев в касках, с зажатыми в руках винтовками. Потом он медленно, по-бычьи нагнув громоздкую голову, пошел вдоль строя, устремляя на каждого красноармейца свой тяжелый испытующий взгляд. И так как он буквально пронизывал колючими въедливыми глазами каждого парня в красноармейской форме, этим ребятам стоило большого труда выдержать необычный экзамен.

«Черчилль, кажется, хочет прочитать на их лицах ответ на свой главный вопрос: уверены ли они, что Россия выстоит в этой кровавой битве. Думаю, что теперь у него исчезнут всякие сомнения»,— подумал Андрей, заранее прикидывая, что такие или примерно такие фразы будут и в его репортаже.

Снова грянул оркестр, и почетный караул, чеканя шаг, промаршировал мимо высокого гостя и стоявшего рядом с ним Молотова.

Едва последняя шеренга проследовала мимо, к Черчиллю с камерой, боясь потерять драгоценные минуты, ринулся Кармен. Воспользовавшись этим, постарался подойти как можно ближе к микрофону, установленному на летном поле, и Андрей.

Кармен, обратившись к Черчиллю, быстро проговорил что-то по-английски. Черчилль в ответ важно кивнул головой и подошел к микрофону. Андрей, в свое время окончивший курсы английского языка, успел понять из его короткой речи главное:

— Мы полны решимости продолжать борьбу рука об руку, какие бы страдания, какие бы трудности нас ни ожидали, продолжать рука об руку, как товарищи, как братья до тех пор, пока последние остатки нацистского режима не будут превращены в прах, оставаясь примером и предупреждением для будущих времен.— Эту длинную, витиеватую фразу Черчилль произнес на одном дыхании.

Кармен поблагодарил и протянул микрофон Гарриману. Тот обаятельно улыбнулся, будто встретил давнего и приятного знакомого.

— Президент Соединенных Штатов Америки,— сказал Гарриман высоким звучным голосом,— поручил мне сопровождать премьера Великобритании во время его важнейшей поездки в Москву в этот решающий момент войны. Президент США присоединится ко всем решениям, которые примет здесь господин Черчилль. Америка будет стоять вместе с русскими рука об руку на фронте.

Официальная часть встречи была закончена. Андрей увидел, как Черчилль грузно усаживался в черный лимузин с зеленоватыми стеклами. Задержавшись перед тем как опуститься на заднее сиденье, он, явно позируя перед кинокамерой Кармена, улыбнулся и поднял вверх два пальца — средний и указательный,— изобразив ими латинскую букву «V».

«Это, наверное, означает второй фронт, значит, второй фронт союзники откроют в этом году!» — с ликованием подумал Андрей, делая судорожные пометки в своем блокноте.

Если бы он знал, как заблуждается! Два пальца, вскинутые кверху Черчиллем, означали вовсе не второй фронт, а латинскую букву «V», призванную обозначать слово «виктория», в переводе на русский — «победа».

Летное поле аэродрома быстро пустело, Андрей тоже поспешил к своей машине, чтобы мчаться в редакцию и готовить сенсационный материал: тот самый Черчилль, который и во сне видел, как бы задушить Советы, впервые приехал в Россию, чтобы сражаться вместе с ней против фашистской Германии.

…Машина же, в которой находились Черчилль и Молотов, в эти минуты мчалась по пустынным улицам Москвы на государственную дачу номер семь, находившуюся в тринадцати километрах от столицы.