А. Марченко - Диктатор

Осень стояла еще теплая, «бабье лето» так «распоясалось», что, казалось, будет продолжаться до первых белых мух. Леса стояли в золоте, местами пылая багрянцем. Небо было непостижимо высоким, ослепительно чистым.

Миновав березовую рощу, в которой от белых стволов было светло, машина въехала в ворота дачи. Это был большой двухэтажный дом в стиле ампир, цвета охры, с массивными белыми колоннами. Первое, что бросилось в глаза Андрею, были аллеи, посыпанные желтым песком, и благоухающие множеством цветов хорошо ухоженные клумбы. Когда же он, выйдя из машины, шел к дому, мимо него пронеслась, как вихрь, стая разномастных кошек. Андрей машинально пересчитал их: кошек было аж четырнадцать! «Дурная примета,— подумал Андрей, вспомнив рассказы бабушки еще в далеком детстве.— Они перебежали мне дорогу. Впрочем, всяческие суеверия надо отбросить прочь».

Охранник, встретивший Андрея еще в воротах, провел его на первый этаж в кабинет секретаря Горького Крючкова. Андрей уже немало был наслышан о нем от Кольцова. Тот нещадно честил горьковского секретаря, уверяя, что Горький у Крючкова самый типичный узник, что этот хитрый делец создал вокруг писателя настоящую блокаду. Андрей возразил ему, сказав, что подле Горького суетится множество всякого разномастного люда — от истинных писателей до графоманов, авантюристов и просто любителей пожрать на дармовщинку и что ему как раз и нужен надежный человек-фильтр, который бы, обладая хорошим чутьем, допускал бы к своему хозяину одних, окружая их вниманием и заботой, и безжалостно отсекал других. Кроме того, надо было ввести в упорядоченное русло тот поток писем, который постоянно, наподобие Ниагарского водопада, низвергался на Горького. И, естественно, не мог же Горький сам, без помощи Крючкова, заниматься издательскими делами, всеми этими «Историями фабрик и заводов», «Историями Гражданской войны в СССР», «Жизнями замечательных людей» и многими другими идеями, которые исходили от Горького как из рога изобилия, а также связями с правительственными учреждениями, да и мало ли еще чем.

На все эти доводы Кольцов кривил губы в многозначительной усмешке и даже намекнул Андрею, что этот Крючков не может не зависеть от Ягоды, а значит, «основоположник литературы социалистического реализма» постоянно находится «под колпаком».

И вот теперь Андрей имел возможность познакомиться с Крючковым лично. Петр Петрович принял его довольно сдержанно, давая понять, что «Правда» — это еще не Политбюро и потому отношение к ее представителю, прибывшему на дачу к Горькому, не может быть ни преувеличенно любезным, ни слишком холодным.

— Встреча начнется в восемь часов вечера, вы прибыли чересчур рано. С одной стороны, это похвально, ибо подчеркивает заинтересованность вашей газеты. С другой же стороны, это опрометчиво, так как вы теряете много драгоценного времени.

И, как бы сразу отсекая Андрея от его возможных поползновений побеседовать с Горьким до встречи, поспешно добавил:

— Состояние Алексея Максимовича таково, что он не сможет уделить вам внимания. Ему нужно беречь силы для весьма важной встречи. Он все еще не может оправиться от шока, вызванного внезапной смертью сына. К тому же здоровье основательно подорвал писательский съезд. Надеюсь, вы сочтете мои доводы убедительными. До встречи прогуляйтесь по парку, спуститесь к Москве-реке, это вас хорошо настроит, да и сможете глотнуть кислорода. А теперь извините, у меня еще уйма дел, я вас принужден покинуть. А на встречу приходите загодя, опоздание исключается совершенно.

— Не беспокойтесь,— сказал Андрей, глядя в бесстрастное лицо Крючкова.— Все будет в порядке.

Андрей неторопливо пошел в конец парка, где внизу, окаймляя дачу, беззвучно текла Москва-река. По деревянной лестнице в десяток ступенек Андрей спустился к реке и огляделся вокруг, вдохнув полной грудью свежий, бодрящий воздух. Река была здесь неширока, довольно извилиста, тут и там желтели песчаные отмели. Противоположный берег был высок, крут, в песчаных извилинах его гнездились птицы. А за рекой далеко, сколько видел глаз, тянулся дикий, сплошь заросший вымахавшей за лето в рост человека травой и кустами ивняка пойменный луг. В стороне от реки простирался большой овраг с подвесным деревянным мостом.

Андрей заприметил небольшую, легкую, словно летевшую над рекой беседку и пошел к ней.

Как ни прекрасен был этот погожий день и как ни манила к себе такая же прекрасная природа, Андрей, присев на скамеечке в беседке, весь ушел в думы о предстоящем событии. И было отчего прийти в волнение. Там, на партийном съезде, он видел Сталина каждый день, пока шли заседания, но видел его издали, на приличном расстоянии. На вечеринке в квартире Ворошилова, куда его случайно занесла нелегкая, он, хотя и сидел с ним за одним столом, все же опасался смотреть на него даже искоса. Теперь же ему предстояло оказаться вблизи от Сталина, а может, даже и говорить с ним. И такая возможность несказанно пугала его. Этим можно было гордиться и от этого же можно было сойти с ума, потому что вождь, как был уверен Андрей, своим прозорливым взором сразу же определит ему, Андрею, истинную цену, и тогда эту оценку уже не сможет ни изменить, ни поправить никто.