Антон Дубинин - Белый город

Так и не удалось Алену всласть поскорбеть о потерянном друге. В страхе потерять Анри он почти забыл про Аламана. Зато этой же самой ночью, словно платя долги, он начал складывать песню, которой тот так просил — и не дождался… Песню про другого рыцаря христианского, чья голова скатилась, вытаращив глаза, со стен Антиохии пятьдесят лет назад…Про Раймона де Порше, который, наверное, сейчас уже повстречался со своим внуком на улицах небесного Иерусалима. Наверное, ведь их в одно и то же место отправили?.. Как вы думаете?..

…Но песни Ален не дописал — заснул. Бумаги, чтоб записать то, что сложилось, под рукою тоже не было, и песня отложилась до лучших времен. «Вернусь живым — напишу», — обещал мальчик Аламану и провалился в сон.

Дня через два смерть еще раз побывала поблизости — умер Жерар. До последнего часа он оставался верен себе: когда на рассвете Ален принес ему водички, тот был уже совсем плох, но все равно скривился и пробормотал что-то едва слышное.

— Что, мессир? — Ален наклонился пониже, и горячий шепот обжег ему щеку:

— Смотри, как держишь чашку, виллан безрукий… Ты меня… всего облил, болван. Тебя… надо приказать… выдрать вожжами.

— Простите, мессир, — у Жерара была изжелто-бледная кожа, и на лице уже рисовала свои паутинки смерть. Воспаленная рана его, — та, на животе — гноилась и жутко воняла. Наверное, он очень страдал. Кроме того, вонь — для юного красавца вещь, наверное, нестерпимая… Особенно когда исходит от него самого. — Простите, Бога ради… Вас не перевернуть на бок? А то, наверное, вы уже…

Пролежни и в самом деле были. С болью, закусив нижнюю губу, отчего лицо его вдруг стало трагическим и почти детским, Жерар отвернулся в сторону, выдавил что-то неразличимо тихое.

— Что вы говорите, мессир?.. Так перевернуть?..

— Я говорю, да по… да пошел ты!..

Повозку слегка тряхнуло — это в нее впрягали коней. Жерар не выдержал и громко застонал… Через несколько часов, во время краткого привала, когда Ален и Сибилла пришли менять ему повязку, Жерар уже был мертв. Исповедался и получил отпущение он еще вчера.

— Отмучился, бедняга, — спокойно сказала Сибилла, размашисто крестясь. — Ну, к тому оно и шло, к тому и шло. Упокой Господь его душу, молоденький совсем… Ладно, Ален, сынок, давай-ка к Жюльену, его тоже перевязать надобно, а потом ты — к графу, доложить про такие дела, а я — за монахами. Закопать его надо, что ему тут с живыми-то ехать, — только смердеть… — и, наклоняясь к другому раненому, погруженному в тяжкое забытье, она позвала совсем другим, деловым голосом:

— Ну, Ален, за работу, — приподыми-ка его…

Ален, с трудом проглотив стоявший в горле огромный комок, на ватных ногах двинулся вперед, косясь на Жераровский труп. Мертвый его недруг был спокоен и красив лицом, тот внутренний мир, которого юноше не доставало при жизни, теперь коснулся его запавших сомкнутых век. ( Сомкнутых. Будем надеяться, что он не очень страдал. Будем надеяться, что он умер во сне .) А легкий темный пух его первой бороды слегка заострил черты, и покойник уже не казался балованным самолюбивым мальчишкой — здесь лежал молодой крестоносец, не дошедший до Йерусалима. Бывают лица, которые уродует смерть. А бывают и те, которые она красит.

…Ален с удивлением понял, что слезы текут у него по щекам, только когда одна капля сорвалась и упала ему на руку… На руку, придерживающую раненого за плечо.

Мессир Анри тоже за время болезни оброс бородой, которую никогда бы не согласился отпустить по доброй воле. Борода у него выросла чуть темнее волос, рыжеватая и очень жесткая. Росла она неравномерно, клочьями, и наследник Тибо приобрел из-за этого несколько разбойничий или нищенский вид. Немало тому способствовали глубокие тени вокруг глаз и хриплый больной голос.

Когда Ален явился к нему с вестью, что Жерар умер, тот прикрыл глаза воспаленными веками, помолчал в боязливом почтении, каким смертный встречает в разговоре имя смерти. ( А он все-таки получил, что хотел. Он умер за вас, монсеньор. )

— Ну, что же. С миром, значит, отошед… Ты, Ален, возьми себе его доспех.

— Мессир!..

— Возьми, возьми, нечего спорить, — Анри нетерпеливо отмахнулся рукой. После того, как в день Аламановой смерти миновал жуткий кризис, юный граф, кажется, выдержал решающий бой с болезнью и теперь по всей видимости шел на поправку. — Жерару, бедняге, он уже не понадобится, а тебе придется почти что по росту. Ну, разве что чуть великоват… — Анри смерил своего слугу насмешливым взглядом. — Тебе-то пригодится кольчуга, ты же недавно… весьма геройски сражался. Если и дальше так пойдет…