Евгений Акуленко - Ротмистр

— Разрешите? — в кабинет постучался Ревин.

— Да-да, голубчик, заходите! Присаживайтесь! — Ливнев пододвинул пустую рюмку, налил из лафитничка любимой рябиновки. — Прошу!

— А что, есть повод?

— Евгений Александрович! Для того чтобы выпить стопку наливки, повод не обязателен. Но в данном случае он есть… Сегодня высочайшим повелением Его Императорского Величества вашему покорному слуге пожалован титул действительного тайного советника…

— О! — Ревин вскочил, расплылся в улыбке, — Ваше высокопревосходительство! Поздравляю!..

— Благодарю!.. Да садитесь, садитесь вы! Оставьте эти церемонии…

— Но почему все на такой траурной ноте, Матвей Нилыч? Это же действительно повод!..

Ливнев невесело махнул рукой и налил еще по одной.

— Это как раз тот случай, когда радоваться нечему. От надоедливого пса отмахнулись, а чтоб не рычал, бросили кость… Я могу быть с вами откровенным?

— Можете, — кивнул Ревин.

— Да, конечно могу. Простите, что спросил. Мне нужно кому-то выговориться. Полагаю, вы именно тот человек. Знаете, я не сторонник подковерных игр и интриг. Все эти вещи отнимают чертову уйму времени и сил, а уж их-то мне есть куда потратить с большей пользой! Для нашей службы настали не лучшие времена. Многим не дают покоя и высочайшее покровительство, и финансовая бесконтрольность, и прочие привилегии, которыми мы привыкли пользоваться. Без ложной скромности считаю перечисленные положения собственными завоеваниями и никому не намерен сии позиции сдавать! — Ливнев пристукнул костяшками пальцев по столу и заходил по кабинету.

— А что, собственно, произошло, Матвей Нилыч?

Ливнев махнул рукой.

— Да ничего особенного! Бардак в стране! Крестьянские волнения, народовольцы, ветлянская чума… Мобилизуются все силы… Все, так сказать, резервы…

— Так наша служба-то каким боком? — пожал плечами Ревин.

— А! Не спрашивайте!.. Достаточно того, что мы проходим по министерству внутренних дел… С Тирашевым я худо-бедно ладил. Но Александр Егорович отошел на пенсию, остаток дней, по собственному изречению, изволив посвятить изваяниям. Нынешний преемник его Шмаков Лев Савич. Слыхали?

— Немного. Но…

— Да, правы вы, правы! — перебил Ливнев. — Сия фигура ничего не решает. Да-с!.. Ветер дует из премьерских кабинетов. А самодержцу всероссийскому не до наших забот. У них свои высочайшие хлопоты.

Ревин никогда раньше не замечал за Ливневым столь резких, не сказать, крамольных высказываний. Матвей Нилыч действительно сердился не на шутку.

— Но мы еще поглядим кто кого! Поглядим!..

— Не сочтите за дерзость, могу я советовать…

Ливнев проглотил очередную порцию настойки и поморщился, словно хватил ложку рыбьего жиру.

— Евгений Александрович! Извольте оставить ваши реверансы! Вы то прикидываетесь простым воякой, то разводите словесную дипломатию. Говорите! Вы же прекрасно знаете, что я прислушиваюсь к вашему мнению.

— Что если грудью не переть и действиями изобразить покорность?

— Ни за что! — Ливнев вспылил. — Это же абсолютно не наш профиль! Абсолютно, понимаете? Прикажете устроиться в жандармерию или в санитары завербоваться? Эдак и станут нами понукать, кто в хвост, кто в гриву!

Ревин многозначительно поднял бровь.

— С другой стороны, — Ливнев поостыл, — если, как вы изволили? Изобразить? Если наплевать на гордость и заслать кого-нибудь в южные губернии… Кого-нибудь из новых… Просто, как факт… Хотя бы этих двух уланских офицеров. Проку от них немного, пускай, что ли, постараются!.. Да-да!..

— Могу я предложить иную кандидатуру?

— Кого?

Ревин помялся.

— Себя.

— Ну, уж нет! Во-первых, вы мне нужны здесь! Во-вторых, еще, чего доброго, подцепите заразу. Знаю я вас!.. В самое пекло полезете… В самый котел… И что тогда прикажете делать? Нет!..

— Матвей Нилыч, помилуйте! Засиделся я! У меня уже бессонница от безделья! "Крестьянка Носова наблюдала желтую тучу в форме прялки, разверзшуюся впоследствии живыми мышами"… "По сапожному ремеслу Порфирий Романов с подмастерьем имели в подпитии срамную встречу с русалкой"… Я скоро на людей бросаться стану!..

Ревин душой не кривил. Временами пустопорожняя рутина перехлестывала через край. Хотелось настоящего дела, такого, как в Жох-Пырьевке, дела непростого и полезного, чтобы не стыдно было перед коллегами. Ревин вздохнул. То существо, навья, с превеликим трудом доставленная по железной дороге, не прожило и недели. Издохла то ли от голода, то ли от тоски в неволе, поставив крест как на попытках наладить контакт, так и приблизиться к разгадке механизма столь сильного гипнотического воздействия. Плоды их с Вортошем стараний увенчались стеклянной колбой в библиотеке, хранящей заспиртованное тело.