Евгений Акуленко - Ротмистр

— От чего все умирают, оттого и она, от смерти, — мать неодобрительно покосилась на сына.

— Ладно, засиделись мы! — вскинулся Вортош. — Спасибо!

— А это вы вчера стучались-то? — прищурился на господ Кривошеев.

— Мы, — кивнул Ревин. — Отчего ж вы не открыли?

— Так известно отчего, — Кривошеев снова хмыкнул. — Не открывают у нас по ночам-то… Потому как нет порядка в отечестве! Нет!..

На месте хаты, где жила покойная Прасковья, остались только обгорелые головешки да куча битого кирпича от печи. Странное дело, но следов таких пожарищ обнаружилось на хуторе несколько. Не жгут в селах пустующие дома. Стоят себе такие с заколоченными окнами да дверьми, ждут новых жильцов. Кому, край как надо сына отселить, отделить хозяйство, кого красный петух клюнет. А в Жох-Пырьевке ни одной заброшенной хибары. Но куда большее удивление вызвало у приезжих господ посещение кладбища. Вортош, тот всегда говорил, что изучение местности нужно начинать с погостов, где, словно в зеркале, отражаются последние несколько лет жизни селений. Каков средний возраст усопших? Много ли мертворожденных? Кого больше, мужчин либо женщин? Сколько за оградой самоубийц и иных хоронимых без креста? На основании этих вопросов можно нарисовать развернутую картину, которая высветит многие скрытые моменты. По виду Жох-Пырьевское кладбище ничем не отличалось от тысяч других: та же покосившаяся, упавшая местами ограда, врата под крышей из драни, почерневшая от времени икона под коньком. По соседству со старыми безымянными могилами – несколько свежих. Их сразу видно по крепким крестам и надписям, которые еще можно разобрать. Вот здесь, пожалуй, сходство заканчивалось. Все до одной новые могилы стояли раскопанными. Не просто с разрытыми холмиками, а именно раскопанными. Кое-где виднелись доски гробов: на Руси кого хоронят в домовине, кого так.

— Ну что, — съязвил Ревин, — проясняется картина? Что-то вы прямо с лица спали…

Он безбоязненно спрыгнул в ближайшую яму, приговорил, спустя какое-то время:

— Покойника нет. Покойников не было нигде.

— Мне как-то не по себе, — признался Вортош.

— Да уж… Тут есть отчего… Итак, что мы имеем? — Ревин отряхнул руки, — все чего-то недоговаривают и боятся, это раз. Мертвецы исчезли из могил, два. По ночам по хутору кто-то разгуливает, три. Что еще?

— Самое интересное мы проспали, вот что…

— Кстати, говоря, я не заметил здесь ни одной Прасковьи!..

— Не понимаю…

— Обходчик этот, который при маменьке, говорил, помните? Про соседку, что померла?..

— Не может быть! — воскликнул Вортош. Читая надгробия, он обежал кладбище несколько раз, но был вынужден с Ревиным согласиться. Среди захоронений последнего года-двух "рабы Божьи" с таким именем отсутствовали.

— Это, пожалуй, четыре!..

— Евлампий Иваныч, открывай! — Ревин несколько минут безуспешно барабанил в дверь. Фельдшер снова забаррикадировался. — Это мы, квартиранты твои!..

Наконец в сенях послышались шаги, лязгнул засов и в щель, как и давеча, просунулось ружье.

— Какие такие квартиранты?.. Сейчас вот как всыплю дробью!..

Ревин без лишних разговоров ружье отобрал, замахнулся с досады:

— Как дал бы!..

— А-а! Эт вы! Не признал!.. — хозяин еле стоял на ногах. — Прошу покорно!..

— Да ты пьян!

— Пьян! — согласился Евлампий Иванович. — Нонче луна полная станет и нам без этого дела, — он выразительно прочертил ребром ладони по кадыку, — никак нельзя!

В горнице было непривычно светло, из-за того, что горел керосиновый фонарь, позаимствованный из багажа постояльцев. На столе стояла изрядно ополовиненная четверть, заткнутая кукурузиной.

— Ты зачем наши вещи трогал, а? — беззлобно поинтересовался Ревин.

— Грешен я, грешен, — хозяин вздохнул и опустился на табурет. — Оттого что не в меру любознательный я… Вортош смахнув объедки, застелил столешницу чистой тряпицей и расположился со своим письменным прибором, принявшись сочинять отчет. Ревин померил горницу шагами, снял рогожу с окон, поглядел в серые сумерки, и прилег, заскучав, на тюфяк.

— Слышишь, Евлампий Иванович, почему собак нет у вас?

— Дык эта, не приживаются. Воют, бесятся…

— А покойнички тоже… не приживаются?

— Э-э, — хозяин нахмурился и пьяно погрозил Ревину пальцем. — Не поминай к ночи…

Вздохнул и, уронив голову на грудь, захрапел. Ревин тоже закемарил, убаюканный уютным поскрипыванием пера. Проснулся он оттого, что его тряс за плечо Вортош.

— Что случилось?