Евгений Акуленко - Ротмистр

С высокой башни минарета с отчаянным воплем выпал турецкий стрелок, как куль с мукой грянулся оземь и затих, это удальцы, вскарабкавшись по узким лестницам, вынесли его на остриях пик. Закурились над крепостью дымы, потянуло удушливой гарью от обложенных соломой казарм, где забаррикадировалась и остервенело отстреливалась часть гарнизона. Обезоруженных редифов сгоняли в амбар, щедро присыпая руганью и плетьми. Какой-то офицерский чин, не желая сносить побои и унижение, попытался за сапог стащить казака с седла. Страшным ударом офицеру снесло полчерепа, кровавым кулем он упал под ноги своим соотечественникам, заставив тех шарахнуться в стороны, как от проказы. В конце улицы в сопровождении верховых показалась процессия во главе с комендантом крепости при парадном мундире и регалиях. Паша вручил русскому полковнику символический ключ от ворот, смиренно прося не чинить дальнейшего разорения. Все было кончено. Хасанкале сдавалась на милость победителю. Неполная казачья сотня с налета, в считанные минуты взяла крепость, к которой российское командование никак не решалось подступиться даже в своих самых смелых планах. Отсюда открывалась дорога не только на Эрзерум, до которого, по словам Семидверного, "оставалось полдня хода и то, если на четвереньках, и еще задницей наперед", но еще создавался опаснейший для Мухтар-паши плацдарм для тылового удара. Ревин, признаться, и сам не рассчитывал на такой успех. В его планы входил лишь внезапный набег на цитадель, в надежде, что ошеломленный враг не скоро соберется в погоню за летучей сотней. Кто мог знать, что из семисот солдат гарнизона в крепости осталось лишь немногим более двух сотен, да и те пребывают в расслабленном состоянии духа, никак не ожидая появления русских в столь глубоком тылу?

— Ревин, черт вас возьми! — перепачканный в саже Одоев сжимал одной рукой револьвер, в другой держал початую бутыль. В глазах капитана плясали лихие чертики. — Вы – бог войны! — Одоев упал на колено, приложив бутыль к груди.

— Да вы пьяны, капитан! — констатировал Ревин.

Радостным, в отличие от других, он не выглядел.

— Это еще не то слово! Такая победа опьяняет почище опиума! Прошу вас, господин полковник, назначить меня комендантом крепости. Я всю жизнь мечтал покомандовать крепостишкой вроде этой. Прошу! — Одоев уронил голову на грудь.

— Покомандовать? — Ревин усмехнулся, изогнув бровь. — Да извольте! Только учтите, господин комендант, что через час мы оставляем Хасанкале и выступаем.

— Браво! — расхохотался Одоев. — Хорошая шутка!

— Увы, капитан. Это не шутка.

— То есть, как не шутка? — лицо Одоева приняло озадаченное выражение. — Это же блестящая виктория! Перелом войны, если угодно! Следует немедля отправить посыльных к командованию и держаться до подхода войск. Что значит, оставляем?..

— Извольте взглянуть на факты. У меня людей немногим более полусотни, и из них, прошу заметить, ни одного артиллериста. Это раз, — Ревин принялся загибать пальцы. — Весть о том, что мы здесь, уже разносится во все стороны со скоростью арабца, роняющего пену, и турки окажутся под стенами намного раньше подкрепления, которого, особенно в свете последних событий, командование вообще, вероятно, не выделит. Это два. Нам попросту не удержать цитадель, капитан. Не говоря уже про то, что наше предприятие имеет под собой совсем иные цели, — Ревин бросил взгляд на Вортоша, стоящего в стороне, но напряженно вслушивающегося в слова полковника. — Это, если угодно, три. Посему, ни одной лишней минуты мы в Хасанкале не задержимся.

Одоев сделался мрачнее тучи, но смолчал.

— Виктория, она хороша к месту. А так, — полковник пожал плечами, — Бог дал, Бог взял. Ревин распорядился заклепать все пушки, изъять кассу крепости, поджечь склады и арсенал.

— Непотребств населению не чинить! — велел он Семидверному. — Вина не употреблять! — и пригрозил: – Увижу пьяного…

— Эт не извольте сумлеваться! — поспешил заверить урядник, стараясь дышать в сторонку. Спустя означенное полковником время, отряд выкатился на рысях из обычно удерживаемых на запоре потайных ворот, успев, однако, основательно прогуляться по кухням и чуланам на предмет продовольствия. Колонну спешно догоняли приотставшие, кто с туго набитыми харчами седельными сумками, кто, наоборот, пустыми, но расхристанными и с такими масляными рожами, что предмет их занятий сомнений не вызывал.

— Распустились у вас солдатики, господин полковник! — позволил себе сделать замечание несостоявшийся комендант. — Выпорол бы через одного…