Евгений Акуленко - Ротмистр

Внешне Ревин оставался спокойным, на солдат не орал, оставляя это удовольствие Семидверному и десятникам. Остругивал прутик, сидя на деревянной колоде, да разглядывал насколько позволял свет костров нетерпеливо прогуливавшихся поодаль ученых, уже готовых к предстоящему маршу. Шалтый напялил кольчужную безрукавку, сплетенную из двух слоев крохотных колечек. Лысое его темя прикрывала проклепанная кожаная шапка с острым верхом. К поясу шаман прицепил широченные крутоизогнутые ножны. Что за сабля покоилась в этих ножнах, Ревин боялся себе вообразить. По его представлениям она должна была больше походить на секиру. Вообще, если бы не добротного английского сукна серо-зеленый костюм и не револьвер в кобуре, Шалтый походил бы на монгольского воина средних веков. Или на шамана, что господам ученым виднее.

Коллега его ничем экстравагантным не отличался. Если не считать странного вида деревянного футляра, притороченного к седлу. Ревин также отметил на поясе Вортоша револьвер, и, не сдержавшись, позволил себе замечание.

— Судя по вашему воинственному виду, господа ученые, вы собрались в рукопашную?

— Предполагаю, что там, куда мы отправляемся, с мелкоскопом делать нечего, — парировал Вортош.

— Уж смею вас заверить! — усмехнулся Ревин. — Я забыл поинтересоваться, вы в седле-то сидите?

— Мы сидим в седле…

Мимо, не удостоив никого взглядом, прошествовала по-походному одетая Айва, ведя в поводу жеребца. Жеребец этот был оставлен пленнице распоряжением Ревина. То есть Айва имела разрешение забирать его из стойла, чистить, купать и прогуливаться верхом. Но на деле все обстояло не совсем так, это девушка не позволяла никому приблизиться к своему любимцу. Да и сам жеребец характером в хозяйку, норовил зарядить копытами да драл зубами почем зря. "Сатана башибузучья", ругали его казаки.

— Могу я поинтересоваться, сударыня, куда вы собрались? — нахмурился Ревин.

— Я еду с вами!..

— А на кой нам вас не доставало?

— Ну, вам же нужен проводник!..

— Вы никуда не едете!.. И откуда у вас ятаган, скажите на милость? Айва вскинула голову, не удостоив Ревина ответом.

— Семидверный! Почему у пленного оружие?

— Дык… Тово… Не могу знать ваше высокоблагородие! Прикажете отобрать?

Айва угрожающе зашипела и схватилась за эфес.

— Отставить! — махнул рукой Ревин.

— Я здесь не останусь! И вообще!..

— Сударыня! Я вас сдам, в конце концов, контрразведке! Поедете в Сибирь на поселение шить рукавицы. Айва поджала губки. В глазах ее блеснули слезы.

— Евгений Александрыч, да возьмите вы ее! Может хоть сбежит по дороге…

— Тьфу! — Ревин в сердцах плюнул. — Черт знает что! Урядник, стройте сотню!

Ночь наполнилась топанием копыт, бряцанием оружия. Каждый казак вел с собой по пристяжной лошади, чтобы, пересаживаясь, давать им попеременно отдых на бегу. Надо понимать, что порядка в строю, это обстоятельство не прибавляло. Ревин проскакал мимо на своей никак не желающей просыпаться кобыле, пообещал зло, оставаясь для многих невидимым в темноте:

— Погодите, черти! Я вас научу собираться в срок! Вернемся, дважды за ночь поднимать буду по тревоге!

— Чавой обещал полковник-т наш? — крутили головами казаки.

— Сказал, когда возвернемся – отоспимся!

— А-а! Эт само собой!..

Непроглядная тьма вскоре рассеялась – южная ночь черна, но коротка. По предрассветной прохладе лошади бежали бодро. Рделись багрянцем вершинки сосен, обещая жаркий день, поднималось из-за горных хребтов сокрытое розовым маревом ярило. Айва скакала отдельно от сотенной колонны в гордом одиночестве. Едва рассвело и на земле стали различимы рытвины и камни, девушка распластала своего скакуна в намет и стрелой скрылась из виду. У Ревина даже мелькнула мысль, что подалась вольная пленница к своим. Но нет, Айва то и дело появлялась на виду и снова уносилась прочь.

— Отожрался овсу, буйволюка, — скалились казаки, провожая глазами ее крупного жеребца. — Жирует…

— Лошадей надо попоить, ваше высокоблагородие, — попросил Семидверный. Воротничок его мундира, плечи и ложбинка между лопатками потемнели от пота. — Пошагать бы чуток, а то горячие кони-то со скачки такой, да и парит, как в бане. Загубим, не приведи Господь… Ревин кивнул. Сотня перешла на шаг.

— Как путем вы намерены продвигаться? — с Ревиным поравнялся Вортош. Все-таки ученый ездил верхом неважно. Старался держаться слишком классически, слишком правильно, выказывая недостаток опыта. Он проскакал несколько часов в изрядном напряжении, устал, хотя старался не показывать виду. А вот его коллега сидел в седле, как в кресле, расслабленно прикрыв глаза. Ревин мог бы побиться об заклад, что в таком положении монгол ухитрялся дремать.