Евгений Акуленко - Ротмистр

— Не держите зла на меня, господин полковник! — появился Вортош, присел рядом. — Мы с вами в самую чертову топку полезем. Не доставало еще камень за пазухой таить.

— Господь с вами, господин Вортош!..

— Просто Вортош. Это имя.

— Простите?

— Мне не досталось ни отчества, ни фамилии, — Вортош улыбнулся. — Скажите, нет ли у вас на примете какого-нибудь проводника из местных?

— Нет, — Ревин покачал головой. — Я им не доверяю… А это что еще за явление?

В стороне застучал бубен. Собственной персоной господин Хан приплясывал вокруг костра, наполняя вечереющий воздух тягучим пением одной ноты. Вырядился он подобающе: на обритое темя нахлобучил лисью шапку с длинным хвостом, обвешался побрякивающими амулетами из дерева и кости. Аккомпанировал себе "член императорского общества" бараньей лопаткой.

— Глядите, хлопцы! Колдун!

Заинтересованные представлением казаки обступили кругом, давали советы.

— А нут-ка, дядя, прокляни басурмана! Туды ему в шишку!

— Шибче, шибче долби! Я зараз сам спляшу!..

— Велите вашим людям не мешать, — попросил Вортош. Ревин сделал знак и казаки притихли. Хан никак не реагировал на происходящее. Он глотал дым из костра, дергался в такт рваному ритму, приседал, мотая головой, отчего пушистый хвост выделывал замысловатые фигуры.

— Однако должен заметить, — проговорил Ревин, — что подобной выходки я не ожидал. Еще мне шаманских плясок в расположении не доставало… Медведей, цыган… Черт знает, что такое! Вынужден просить вас передать вашему коллеге, что подобное поведение недопустимо.

— Можете звать его Шалтый… — Вортош помолчал.

— Некоторые наши поступки могут показаться вам странными. Или даже нелепыми. Но поверьте, им существует вполне прагматическое объяснение. Боюсь накликать ваш гнев, но подобное действо Шалтый вынужден исполнять регулярно.

— Диву даюсь, — пробормотал Ревин и сделал попытку уйти, — что вы за человек?..

— Я вас прошу, Ревин, — Вортош удержал за локоть. — Прошу, требую! Верьте мне!

— Это очень трудно сделать.

Стук бубна оборвался. Некоторое время Шалтый стоял, глядя невидяще перед собой, покачивался, как тростина от ветра. И вдруг рухнул наземь словно подкошенный. Вортош бросился к нему, сел на колени, наклонился к самому лицу. Монгол говорил что-то, еле шевеля губами. Ревин не стал дожидаться окончания странной сцены и отправился спать. Но даже не успел раздеться, как к нему в палатку без всякого предупреждения ворвался Вортош.

— Я, конечно, понимаю, что петербургские ученые народ занятой, — Ревин выразил свое неудовольствие, — но любезный Вортош, в следующий раз утрудитесь хотя бы деликатным покашливанием. А то ж могу пальнуть спросонья… Что стряслось?

Даже в неверном свете походной лампы бросались в глаза разительные перемены, произошедшие с ученым. На его лицо словно снизошла могильная тень.

— Господин, полковник, — неожиданно резким голосом объявил Вортош, — прикажите вашим людям седлать лошадей. Мы выступаем!

— Помилуйте! Что за вздор?

— Выполняйте!

— К чему такая спешка, объясните! Экспедиция пропала месяц назад. Что может значить одна ночь?

— Расхожее заблуждение считать, что прошедшее время как-то влияет на текущий момент.

Некоторое время Ревин и Вортош ломали друг друга взглядами.

— Хорошо, — сдался Ревин, — допустим ваши оккультные науки предписывают выступать немедля. Сочетание звезд, я не знаю, карма…

— Звезды ни причем, — перебил Вортош. — Дорога каждая минута. В том числе и эта, которую я потратил на спор с вами. Чего, к слову говоря, делать не должен.

— Простите меня, господин Вортош, — съязвил Ревин, — но исходя из элементарной математики, мы покроем большее расстояние, выступив засветло. Лошади отдохнувшие и пойдут хорошим ходом. Гнать их ночью – безумие. Они переломают себе ноги, а нам шеи. К тому же речь идет, — Ревин взглянул на брегет, — о четырех-пяти часах.

— Время имеет свойство течь по-разному. Этого элементарная математика не объясняет, но я легко докажу вам на примере, — дыхание Вортоша сбилось, на щеках заплясали желваки, вздулись жилы на шее. — Одно дело почивать с дамой на перине, — ученый глубокомысленно указал подбородком в сторону, где за матерчатой перегородкой жила Айва. — А другое… сидеть на колу! Я… Прошу вас, — добавил он спокойнее.

Собирались кубарем. Полусонные, с неразлипающимися глазами казаки, заплетаясь в постромках, седлали лошадей. Путали в темноте поклажу, бранились. Кто-то в суматохе пальнул из карабина, отчего с испугу подорвали кони.