Евгений Акуленко - Ротмистр

— Лучше тебя!..

Грохнул выстрел. Первый абрек повалился на бок. Посредине его лба образовалось аккуратное пулевое отверстие. Ревин навел дымящийся револьвер на второго парламентера, негромко произнес:

— Для того чтобы передать мои слова достаточно одного из вас. Проваливай!

Бородач бешено сверкнул глазами и, ни слова не говоря, поскакал прочь. Следом потянулась лошадь, волоча мертвого седока, застрявшего ногой в стремени.

— Да вы же сумасшедший! — Алмазов сорвался на фальцет.

— Я вас не задерживаю, генерал! Вы можете убираться хоть обратно к туркам, хоть к дьяволу!.. Слушай меня все! Вперед не соваться, держать рубеж! Не давать обступить с боков!.. Семидверный, вы поняли?

— Точно так!

— Казаки! — закричал Ревин. — Я вам не врал никогда! Делай, как я сказал, и мы победим! Верите мне?

— Верим! Верим! — загудели со всех сторон. — Ну-ка, братцы, наляжем!..

Ветер донес эхо горна. И тотчас серая орава турецкой конницы колыхнулась и хлынула волной.

— Нас просто сметут, — покачал головой Мурмылев.

— Давай! — Ревин махнул двум казакам, отиравшимся подле кареты. Плашмя, подняв клубы пыли, ухнула наземь задняя стенка, явив миру шестиствольную картечницу Барановского, укрепленную внутри на треноге, и инженера Чупсового, изготовленного стрелять. На самом деле вольноопределяющийся инженер никуда уезжать не собирался. Он проделал с казаками весь нелегкий путь по просьбе Ревина, туда – открыто на телеге, и обратно, тайно, схоронившись в карете. С собой у инженера имелся запас воды и провизии, а для отправления естественных надобностей в днище проделали дыру. О "сюрпризе в ящике" знали немногие, — Семидверный и еще пара казаков, помогавших оборудовать передвижное стрелковое гнездо. Ревин надеялся, что в мире, где слухи разлетаются с быстротой хорошего скакуна, денежный сундук притянет башибузуков, как магнит железную стружку. Так оно и случилось. Вот только на "улов" в полтораста сабель никто, конечно, не рассчитывал.

Картечница ударила в упор, когда до сотрясавшей землю лавины всадников оставалось подать рукой. Некоторое время назад английский инженер по фамилии Гатлинг придумал прикрепить вокруг обыкновенного бревна шесть винтовочных стволов и приладил к своей конструкции предельно простой механизм заряжания, приводимый в действие вращением рукояти. Из-за этой рукояти изобретение, ставшее прообразом картечницы, и получило прозвище "мясорубка Гатлинга". Те несчастные, кому оказалось попасть под огонь "мясорубки", открыли в ее названии иной зловещий смысл. Поток в три-четыре сотни выстрелов за минуту перемалывал плоть не хуже железных шнеков. Передний строй турок превратился в решето, тела людей и лошадей соприкасались с землей уже будучи кровавой трухой. Винтовочные, большой пробивной силы пули прошивали навылет, разили дальше, прокалывая человеческую массу подобно острым шампурам, рикошетили от отвесных стен. Укрыться от свинцового дождя в узком ущелье было невозможно. Задние, не успев поворотить лошадей, летели кубарем, множа груду мертвых тел. На мгновение разящий грохот скорострелки смолк, то меняли опустошенный патронный ящик, и вновь раздался, подхваченный эхом. Патронов инженер не жалел. Комплект в две тысячи винтовочных выстрелов тайно позаимствовали из обоза, обставив оное обстоятельство, как очередной ночной набег. Уцелевшие поворотили назад, спасаясь бегством, но тщетно. Пули били в спину, косили свой кровавый урожай. Лишь опустошив второй ящик, картечница замолчала. Стрелок отер закопченный лоб, смахнул пот, заливавший глаза. Над обагренной землей слался дым, окутывая груды тел. В тишине стали слышны стоны раненых, хрип лошадей, сливавшиеся в один предсмертный вой.

— На конь! — заорал Ревин и взлетел в седло, не касаясь стремян. Вжикнули покинувшие ножны шашки. Но рубиться оказалось не с кем. Немногие выжившие пытались совладать с обезумевшими лошадьми, натыкающимися на стены и бестолково сбивающимися в кучи. Сопротивления никто не оказывал, залп скорострелки оказал чрезвычайно сильный психологический эффект. Казаки и сами старались не глядеть вниз, туда, где под скользящими копытами хрустело и хлюпало.

— Эвона! — воскликнул кто-то. — Турчонок!.. Из-под конских трупов вытаскивали нечто помятое и испуганно всхлипывающее. Турчонок размазывал по чумазому личику слезы и таращился на косматых казаков огромными черными глазищами.

— Шо, хлопчик? Заблудывсь?

Подъехал Ревин, рассматривал, склонив голову, находку.