Евгений Акуленко - Ротмистр

— Дывытесь, хлопци, яка бандура!..

Бандура оказалась ничем иным, как картечницей Барановского, именуемой в просторечье "скорострелкой", новехонькой, но с пустыми патронными ящиками. Громоздкую картечницу Ревин велел взять с собой. Не бросать же, в конце концов, имущество, за которое уплачено царским золотом.

Сквозь брезент большой штабной палатки доносился звон посуды и женский смех. Керосиновый фонарь покачивался согласно слабому прохладному ветру, отбрасывал тени на лица часовых, усиливая их сходство с египетским сфинксом. Шторка над входом колыхнулась.

— Его превосходительство велели ждать.

Адъютант в звании поручика смерил Ревина холодным взглядом и вернулся внутрь. Даже в темноте новехонький мундир штабиста разительно отличался от выцветших и пропыленных мундиров полевых офицеров. Со скуки Ревин погулял вокруг, отметив про себя декоративное назначение солдат, стоящих на посту. Если бы в палатку вознамерился проникнуть враг, то он легко сделал бы это со стороны темной балки, распоров брезент. Алмазов явился в небрежно наброшенном на плечи кителе в компании подгулявших офицеров, да и сам он был заметно навеселе, поэтому начал без обиняков:

— Я вами, — молодой генерал процедил последнее слово, — крайне недоволен, ротмистр! Набеги становятся раз от раза предерзостнее, а вы, — Алмазов едва не проткнул Ревина пальцем, — пропадаете черт знает где, и занимаетесь черт знает чем! Ваши… прогулки не имеют под собой ровным счетом никакого смысла. И еще большой вопрос, как вы там проводите время! Не в охоте ли на сайгаков? — генерал повернул голову назад, приглашая компанию поддержать шутку.

— Так точно, ваше превосходительство! — Ревин отсмеялся со всеми. — Не далее чем как сегодня утром в расположение доставлены пятеро пленных сайгаков. Шестеро зарублены. Ухмылка исчезла с лица генерала.

— Вы забываетесь, ротмистр! Так разговаривают с денщиком! Потрудитесь привести ваши словесные упражнения в соответствие уставу… И здравому смыслу…

— Виноват, ваше превосходительство!

— Гм… У меня лежит ваше представление на майора, а я, убей Бог, не вижу ни одной, подчеркиваю, ни одной причины давать ему ход. Тут, наоборот, явственно попахивает взысканием, да-с, а то и разжалованием!.. Ревин молчал. Но так выразительно, что в его взгляде генералу почудилась затаенная насмешка. В ином случае, Алмазов предпочел бы оскорбительно повернуться к собеседнику спиной и уйти, дав понять, что аудиенция завершена, но сейчас разгоряченная вином и дамским обществом кровь вскипела, бросилась к вискам.

— Я знаю, — прошипел генерал. — Я знаю, о чем вы думаете! Вы считаете нас трусами! Тяжкий крест штабной работы вам неведом! Ну, что же, я вам докажу!.. Я покажу вам, кто есть кто!.. Господа! Господа! — генерал похлопал в ладоши. — Предлагаю совершить легкий променад по тылам!.. Оружие и коня мне!

— Базиль! Ах, Базиль! Вы нас покидаете? — из палатки выбежали, скорчив капризные мины, две дамочки.

— Всего на секунду, — Алмазов поочередно облобызал протянутые ручки, подкрутил роскошные пшеничные усы. Ревин стоял в сторонке и наблюдал за поднявшейся кутерьмой. Денщики помогали пьяным офицерам забираться в седла. Туда же им подносили "стременную" и закусить. К увеселительной процессии пожелали примкнуть какие-то штатские репортеры, размахивающие одолженными револьверами. Гарцевали перед дамами наряженные адъютанты, бряцали начищенными шпорами.

— Ваше превосходительство! — вмешался Ревин. — Прикажите взять в сопровождение казаков. Сейчас небезопасно… К тому же… "Вы пьяны", закончил он про себя. Алмазов лишь раздраженно отмахнулся, за него ответил какой-то полковник:

— Полноте, ротмистр! Каждый из нас стоит десятка ваших казаков!.. Геть!.. Геть!..

И увлекаемая лихим посвистом вся подгулявшая братия рванула вслед за Алмазовым в темень ночи. Не попадая в стремя, прыгал на одной ноге замешкавшийся подпоручик, на вид молоденький, совсем еще мальчик.

— Стой! — Ревин схватил его лошадь под уздцы. — Довольно глупости на сегодня!

— Я!.. Вы!.. Вы извольте отпустить!.. Вы мне не начальник!.. — подпоручик вспыхнул.

— Слезайте с коня! Или я прикажу посадить вас под арест!

— Вынужден буду доложить о вашем поведении его превосходительству!

— Как вам угодно. А теперь отправляйтесь спать! Ибо пьяный проспится… Дурак – никогда!..

Все произошло еще хуже, чем предполагал Ревин. Орущую и воющую дурными голосами компанию обстрелял свой же патруль, приняв за турок. Те открыли ответную пальбу. В перестрелке убили полковника, того самого, что по собственным заверениям, стоил десятка казаков. Угадала пуля точнехонько в сердце.