Евгений Акуленко - Ротмистр

…Четвертые сутки, не прекращаясь ни на секунду, лил дождь. Низкие облака смешивались с туманом, образуя плотную взвесь. Плащ помогал слабо, через какое-то время напитываясь влагой, и становился изнутри таким же мокрым, как снаружи. Казалось, в округе не отыскать ни одной сухой нитки. Сыростью отдавало все: белье постоялых дворов, нательные вещи, даже багаж в закрытых чемоданах. В камине шипели дрова, горели плохо, почти не давая жара. Постоялые дворы, успевшие опротиветь за долгую дорогу, напоминали друг друга до деталей. Закопченный потолок, залепленные наносимой грязью половицы, тяжелый сизый смрад с кухни, кислый дух извозчиков, непередаваемый словами аромат мокрой овчины и пота. И ни одной приличной комнаты. Ревин старался располагаться поближе к огню, пытаясь хоть как-то высушиться, но стоило отнять от очага одежду, как она тотчас же набирала воду.

— Что желает господин?..

Сгорбленный трактирщик-румын в расстегнутой безрукавке безошибочно определил состоятельного клиента и поспешил засвидетельствовать почтение лично.

— Жаркое, пирог с печенкой и пунш, — вздохнул Ревин. С кухни пахло именно этим. — Большую кружку…

Другого меню нет, проси не проси. Хозяин удовлетворенно кивнул и заковылял прочь. Тотчас появилась миловидная служанка, смахнув со стола, утвердила глиняную посудину, напоминающую по форме кувшин с ручкой, одарила смущенной улыбкой. "Дочь", — определил Ревин. Кивнул, поблагодарив, сделал хороший глоток, устраиваясь поудобнее у камина, и с удивлением ощутил на себе чей-то изучающий взгляд. Не просто любопытствующий, а напряженный, недобрый. Так мог смотреть агент сыскной полиции или грабитель, присматриваясь к жертве. Ревин сосредоточился, полуприкрыл веки. И среди присутствующих, что виделись подрагивающими бесформенными образованиями, голубоватыми, равнодушными к нему, уловил еще чьи-то осторожные, едва заметные касания. Вот та персона, что сидит за столиком в дальнем углу, явно имеет к нему какой-то скрытый интерес.

Позади нависли двое, замерли в нерешительности и заспорили жестами кому начинать.

— Э, любезный, — неуверенно тронул за плечо один. — Разговор имеется…

— Ну, говори, — Ревин отхлебнул из кружки, не поворачивая головы.

— Выйдем…

— Здесь говори, — Ревин закинул ногу на ногу.

— Не заставляй просить, — в разговор вступил второй. В спину ткнулся кинжал. Ревин снова глотнул пунша, невозмутимо, будто не чувствовал лопаткой острый кончик. Нападавший слегка надавил на рукоять, потом сильнее, еще сильнее… Но руку его сдерживала какая-то невидимая сила. А вальяжный господин, как ни в чем не бывало, прихлебывал из кружки и глядел на огонь. Лицо нападавшего исказили усилия, вот он уже висел на рукояти всем телом, но лезвие будто уперлось в камень. Невидимая глазу борьба продолжалась еще некоторое время, затем кисть нападавшего ожгло болью, будто раскаленным металлом, тот вскрикнул и разжал пальцы. Нет, нагревать предметы Ревин не мог. Зато умел такое обстоятельство со всею натуральностью внушить. Напарник глядел на потрясавшего рукой сотоварища, со смесью страха и недоверия, полностью утратив инициативу действия. Не найдя ничего лучшего, нападавшие в полном смятении ретировались, прошипев на прощание что-то невразумительное. Ревин не стал их задерживать, парочка его интересовала мало, гораздо меньше, чем фигура за угловым столиком. Но едва неудавшиеся грабители скрылись из виду, странный субъект поднялся и подошел сам.

— А ведь вы господин Ревин? — без предисловий начал он. — Не так ли?

Ревин не ответил. Не спеша допил пунш, промокнул губы салфеткой.

— Меня зовут пан Маринеску, — субъект приложил к груди сжимаемый в руках картуз и наметил поклон. — Для вас – просто Тадеуш.

Был он не стар, но и не молод. Лицом и телом сух, спиною узок. Носил потрепанный сюртук и сапоги из кожи. Говорил по-русски с чудовищным акцентом, безбожно сглатывая окончания фраз, но бегло, желая, видно, произвести впечатление. Может статься даже разучивал перед зеркалом эту речь.

— Не сердитесь на меня, — Маринеску без приглашения присел напротив. — Это я подослал тех двоих… Так сказать, удостовериться…

Ревин устало вздохнул.

— Вот что я вам скажу, пан Маринеску… Сейчас я стану задавать вам вопросы, а вы на них отвечать… И советую хорошенько обдумывать свои слова, потому как если я почувствую, что вы лжете, то убью вас. Прямо здесь…

— Но позвольте! — попытался возмутиться Маринеску, — нет никаких оснований… Я – друг!..