Евгений Акуленко - Ротмистр

— Открывай по-хорошему!..

Кулаки задолбили в дубовую дверь. Кто-то расколотил окно, выворотил с мясом рамы и попытался забраться в дом. Но получил в лицо заряд утиной дроби, превративший голову в кровавое месиво. Неудачник заверещал фальцетом, сполз толпе под ноги и затих.

— И-и раз!.. И-и раз!..

Двое наседали на дверь с разбега. Дверь держала. Кто-то принес бревно. В окна полетели камни, палки. Из темноты дома снова жахнуло ружье, плюнуло в гущу толпы свинцом.

— Жги! — закричали с улицы. — Круши!..

В окна полетели факелы, подхватилась соломенная крыша.

— Стой, братцы! — запоздало предостерег кто-то. — А как огонь по улице перекинется, сами ведь сгорим!..

Захрустела дубовая щепа. Доски ломались пополам, образуя брешь. Наконец дверь уступила напору и упала с петель. В проем кинулись смельчаки, но секунду спустя, выкатились обратно. Пригибая голову, чтобы не задеть за косяк, на порог ступил хозяин с саблей наперевес. Отмахнул вправо-влево, обозначив полукружье, неспешно расправил плечи. Толпа отступила, подрагивая, ощетинилась кольями.

— Прочь пошли! Порешу! — предупредил кузнец.

— Ты знаешь закон, Онисим!.. Отдай по-хорошему ублюдков!.. Не тронем!..

Кузнец зло сплюнул под ноги.

— Собачий закон ваш для собачьего отродья!.. Такого, как вы и старец ваш Мытарий!..

С крыши, потрескивая, прыгали угольки. Поволокло дымом. Позади кузнеца, прячась за широкой спиной, как за щитом, появилась баба с двумя ребятишками. Одной рукой прижимала меньшенького, другой держала ружье.

— Дьяволиное семя!.. Бей!..

Толпа подалась вперед, захлестнула волной. Сверкнул металл, брызнуло красным. И замелькало батожье, замолотило плоть остервенело и глухо. И вот уже опьяненное кровью собрание двинуло дальше, мотая над головами растерзанные трупики… На церковных воротах висел распятый поп. Ветер шевелил створки, рождая тоскливые переливы ржавых петель. В такт им покачивался сидевший на корточках оборванец, вперив отрешенный взор вдаль, что-то плел себе под нос. Остальные калеки с паперти разбежались, этот отчего-то остался.

Посреди площади сиротливо жались друг к другу ребятишки, кто-то хныкал, кто-то в немом страхе глядел на обступивших кольцом людей.

— Мама! — девчушка лет пяти разглядела в толпе родительницу, бросилась к ней.

— Мама!..

Ее грубо удержали, вернули в сбившуюся кучу.

— Да что же это делается! — не выдержала женщина. — Кровинушку мою не отдам!.. Не губите доченьку!.. Отпустите!..

— Цыть, сука!.. Ты что же?.. — в волосы ей вцепилась другая, повалила на землю, принялась остервенело пинать ногами. — Жалостливая, да? Я своих вот этими руками!.. А твоя пускай живет?! Шиш!..

— Мытарий… Мытарий… — пронеслось над толпой. — Тихо!..

Дерущихся разняли. Из церкви, опираясь на витой посох, вышел высокий тощий дед в рванье и веригах. Задрал к небу острую бороденку, размашисто перекрестился и отвесил заходящему солнцу поясной поклон. Люд на площади, словно завороженный, проделал то же самое, притих, боясь проронить слово. Старец строго сдвинул брови, оглядел присутствующих.

— Негоже нам, принявшим истинную веру, давать волю сердечной мякоти. Ибо надлежит нам душить в себе слабости! — низкий голос стелился над головами, обволакивал подобно тягучему меду. — Тринадцать лет правит миром антихрист. Тринадцать лет бесовское семя множится во чреве женском. И сказано в писании избивать младенцев головой о камень, коли поселилось в них адово отродье, ни страха не ведая, ни сострадания. Ибо сам ангел небесный – Божья десница указывает нам путь. Мытарий подхватил на руки заплаканную девочку, воздел над толпой.

— Хитер бес! Невинные обличья принимает он!.. Так скрепим сердца в вере нашей! Благочестивой волей отскоблим скверну с себя и поруганных детей своих!.. Возведите в храм чад ваших! Пусть вознесутся они на Господний суд в языках пламени!..

Ребятишек загнали в церковь, будто стадо овец. Досками заколотили высокие двери. Обложили охапками соломы и пучками хвороста ветхие деревянные стены.

— Да укрепит Господь руку вашу!.. — напутствовал старец. — Аминь!..

В надвигающихся сумерках запылали факелы.

— А ну, назад!.. Сидевший безучастно калека-оборванец выпрямился в рост, выпятил угрожающе челюсть. Откуда-то из складок одежды извлек диковинной конструкции оружие. Поджигатели замедлили шаг, сделали попытку обойти неожиданное препятствие с боков.

— Сгинь, нечестивый! — гневно потряс посохом Мытарий. — Корчиться тебе в геенне, в муках страшных!..