Хидыр Дерьяев - Судьба (книга вторая)

Батрак сидел возле наковальни и нарубал зубья у серпов. Он покосился на гостью, но так как она ничего не говорила, смолчал, делая вид, что всецело занят работой.

Потягиваясь, словно кошка, играющая с полуживой мышью, Тачсолтан, присела рядом и, как бы невзначай наклонившись, коснулась подкрученным локоном щеки парня. Он невольно дёрнул головой. Женщина тихо засмеялась:

— Ах, какой ловкий йигит! Один раз ударит — сразу зуб получается. У тебя всё так ладно выходит?

— А что ты хотела бы мне заказать? — спросил Торлы и досадливо крякнул. — Ха, сглазила — сломал зуб!

Он отбросил испорченный серп в сторону и стал постукивать молотком по пустой наковальне. Тачсолтан, лаская его взглядом, задушевно сказала:

— Мои глаза тебя не могут сглазить! Они — для других недобрые, а для тебя…

Торлы знал, что из себя представляет старшая жена бая Аманмурада, и догадывался, зачем она пожаловала. Где-то в глубине души он был бы не прочь удостовериться, насколько справедливо то, что он слышал о Тачсолтан краем уха, но удерживала непонятная робость, нечто похожее на брезгливость.

— Дай-ка мне эту железку! — Тачсолтан потянула у него из рук зубило. — Острая штука! Почему она не тупится, ведь ты ею железо рубишь? Возьми назад.

Торлы взял, но Тачсолтан не отпустила зубило.

— А ну, отними, если сил хватит!

— Сил-то хватит! — пробормотал Торлы, поглядывая на дверь и незаметно для себя продвигаясь поближе к женщине. — А только…

— Ну, говори, говори! — поощряла она. — Что «только»?

Торлы рывком опрокинул её себе на руку и потянулся губами к дразнящему рту. Его лицо обдало жаром, как если бы он наклонился над кипящим котлом, к губам больно прижались острые зубы — и укусили.

Тачсолтан легко, как ящерица, вывернулась из рук парня, засмеялась и встала.

— А ты храбрый, йигит! Темноты не боишься?

— Ничего не боюсь! — сказал Торлы, несколько смущённый своей несдержанностью, опять берясь за молоток.

— Придёшь?

— Куда? — не понял он.

— Ко мне!

— Приду, если позовёшь!

— Сегодня после полуночи, как только первый петух прокричит, ладно? Со стороны агила приходи, чтобы… жена твоя не приревновала.

— А зачем я к тебе так поздно приду?

— Не знаешь?

— Нет.

— Ну, когда придёшь, тогда всё узнаешь! Дай-ка мне своё сито на всякий случай, чтобы раньше времени люди лишнего не подумали.

До полуночи было ещё далеко, но, снедаемая нетерпением, Тачсолтан сразу же по возвращении стала готовиться к приёму гостя. В первую очередь его следовало накормить, чтобы он был сильным и неутомимым. Тачсолтан положила в двухлитровую кастрюлю топлёное сало и поставила её на огонь. Когда сало стало жидким, она налила сверху до самых краёв арбузной патоки, всё тщательно перемешала. Получилось «пёстрое сало» — очень вкусная и очень сытная еда.

Тачсолтан поставила её в шкаф. Вскоре рядом с салом появилось килограмма два коурмы и лепёшка мягкого золотистого чурека. Всего этого должно было хватить вполне на целую ночь — раньше утра Тачсолтан не собиралась отпускать своего гостя.

Покончив с приготовлением еды, она села на свою пружинную кровать и попрыгала на ней. Гладкое шёлковое одеяло приятно холодило руки, Тачсолтан прилегла на него лицом. Вспомнив что-то, вскочила, порылась в сундуке и вытащила рубашку и кальсоны Аманмурада. «Как только Торлы придёт, я заставлю его надеть это, — решила она. — А когда будет уходить, снимет».

За приготовлениями незаметно наступила ночь. Улеглись на покой люди, угомонились собаки. И только тоскливый утробный рёв ишаков время от времени вплетался в монотонный свист ветра. Петухи не пели, Торлы не шёл.

Тачсолтан вся извелась в ожидании. Она то усаживалась на кровать, то подходила к окну, напряжённо вглядываясь и вслушиваясь в ночь. Мутная, насквозь пропылённая луна светила тускло и бессильно, но Тачсолтан хорошо различала стожок колючки возле агила, тёмную ленту зарослей туранги. Ей казалось, что она слышит даже сонное посапывание овец. Но петухи молчали, и она злилась: «Закричат ли сегодня эти побитые мором!»

Прозвучавший в ночи петушиный азан [37] Азан — призыв к молитве. был для Тачсолтан чудесной музыкой, предшествующей райскому блаженству. Однако музыка отзвучала, а Торлы всё не было. И вдруг Тачсолтан заметила, что возле стожка иод навесом кто-то стоит и похоже, что машет рукой.

Сердце женщины дрогнуло, она торопливо замахала в ответ. Но тот, кто стоял, не двинулся с места.