Геннадий Левицкий - Марк Красс

Но если бы в нас было достаточно мужества, победа была бы на нашей стороне; вы уничтожили бы свои долговые книги, возвратили бы себе почести и звания, которыми пользуются ваши враги, и жили бы в великолепных дворцах, на которые теперь лишь смотрите с завистью. Одно смелое предприятие — и в ваших руках будут свобода, богатство, слава и почести!

Речь Катилины все присутствующие встретили восторженными криками. Среди всеобщего ликования лишь Крассу было как-то не по себе. Он вновь ощутил потребность выпить, и услужливый раб, словно прочитав его мысли, наполнил кружку.

Место Катилины сменил Цетег, которого Красс хорошо знал, ибо тот состоял в сенате и на заседаниях сидел недалеко от него.

— Луций прав: старинные патрицианские фамилии настолько обеднели, что не могут дать достойное воспитание детям. Мы все в долгах у ничтожных вольноотпущенников и всадников, которые прежде даже в цирке не имели отдельных мест, а сидели, смешавшись с толпами плебеев. Вскоре мы лишимся и приличной пищи, а возможно, как нищие, будем ждать бесплатных раздач хлеба. Если мы не изменим существующие в Риме порядки и не обретем права на достойную жизнь, то нас проклянут собственные потомки.

Несмотря на выпитое вино, Марк Красс продолжал чувствовать себя лишним в этой компании. Следующие слова Катилины заставили его вздрогнуть:

— Не желает ли высказаться доблестный Марк Лициний Красс?

— Благодарю, Луций Сергий, здесь и без меня достаточно ораторов. Пожалуй, я лучше послушаю.

В следующий момент вскочил сидевший подле Красса прыщавый юнец:

— Мои славные предки сражались с Ганнибалом и разрушали неприступный Карфаген, а я достиг того положения, что впору становиться в очередь за бесплатным хлебом. Мясник с Бычьего рынка отказался давать продукты в долг, мне нечем расплатиться с девушками, приходившими скрасить мою серую однообразную жизнь…

И тут заговорщики наперебой принялись делиться своими обидами и проблемами. Катилина сделал знак, и гостям подали фрукты и сласти. Внесли их не рабы, как обычно, а молодые, едва прикрытые одеждой девушки. Большинство гостей сразу же забыли о своих бедах и принялись ловить прелестных граций. Рабыни разбежались по огромной комнате: они пытались сопротивляться и уворачиваться от цепких рук, но при этом старались не переусердствовать, чтобы не обидеть гостей.

Прыщавому юнцу досталась молоденькая толстушка.

С ее телосложением было непросто ускользнуть от мужчины, а изголодавшийся по женской ласке сосед Красса схватил первое, что легче всего далось ему в руки. Он обнажил огромную грудь своей добычи и жадно припал к ней губами.

Красс почувствовал, как чьи-то нежные руки забрались к нему под тунику и ласкают грудь. Не оборачиваясь, он оттолкнул девушку и направился к выходу. В коридоре его настиг Катилина, и Красс понял, что незаметно ускользнуть не удастся, придется выдержать разговор с хозяином дома… а так хотелось поскорее покинуть это место!

— Марк, задержись на минуту. Ты последним пришел, а уходишь первым. Или тебе не понравились мои рабыни? Найдем для дорогого гостя других, я готов уступить свою любимую гречанку. Ее никто не касался, кроме меня.

— Благодарю, Сергий, дело не в женщинах. Просто я не люблю оргий. Наверное, становлюсь старым, но мне достаточно жены.

— Что ж, не буду принуждать, как говорится, сколько людей, столько и вкусов. Я давно предполагал, что у тебя женщины стоят не на первом месте, и даже не на втором или третьем. Поэтому начну с главного: мои обещания устранить Помпея остаются в силе.

— Каким образом, не будучи консулом, ты намереваешься добиться этого?

Катилина криво усмехнулся.

— Есть более действенные пути. У меня достаточно решительных людей, готовых ядом или кинжалом остановить зарвавшегося всадника.

— Нет, Луций, этот способ не годится, — испугался Красс. — Бороться с Помпеем следует другими методами. Прежде всего надо отделить его от народа. Нужно сделать так, чтобы Рим сам отвернулся от этого любимчика толпы. А убийство Помпея принесет ему лавры невинной жертвы, превратит его имя в символ бескорыстного защитника Рима. Независимо от того, удачной будет попытка убийства или нет, толпа сметет нас с лица земли, как ураган сметает ветхие хижины плебеев.

— Что движет твоими устами, Марк, — мудрость, которая вызывает у всех уважение, или трусость? Я все же склоняюсь ко второму.

— Если смелостью и решительностью ты называешь подлость и предательство, то я действительно недостаточно смел.