Геннадий Левицкий - Марк Красс

Но вот принесли огромную дубовую колоду; возле нее встали два ликтора с топорами. Словно в кошмарном сне смотрели римляне, как их товарищи клали головы на колоду и через мгновение лишались их. Пятьдесят человек, со всех ног бежавшие от рабов, стремясь спасти свою жизнь, позорно лишились ее от рук своих товарищей.

Рутиллу повезло, боги уберегли его от смертельного жребия. Но в глазах старого воина было не меньше печали и горечи, чем на лицах обреченных. Центуриона и остальных, оставшихся в живых легионеров третьей когорты, перевели до окончания войны в обоз. Трусы не имели права защищать свою родину с мечом в руке.

Справедливо ли поступил Красс? Действия его оценивались неоднозначно; большинство порицало жестокое убийство граждан, но отныне легионеры боялись своего военачальника больше, чем войска гладиаторов.

Воспользовавшись тем, что Красс был занят восстановлением дисциплины в легионах, Спартак устремился на юг. Не встречая сопротивления, фракиец прошел разоренную бандами Крикса Апулию, затем Луканию и, наконец, остановился в Бруттии.

Красс, потерявший время из-за оплошности Муммия, теперь спешно гнал свои легионы по следам рабов. В Бруттий он вторгся лишь днем позже Спартака.

Таким образом, римляне и гладиаторы оказались на узком Регийском полуострове — в самом носке италийского «сапога». Казалось, столкновения не избежать. На столь малом пространстве просто невозможно разойтись двум враждебным армиям, но Красс не собирался испытывать судьбу в одном решающем сражении. Сама природа подсказала ему другой путь к победе, более долгий, но и более надежный.

Претор приказал в самом узком месте Бруттия выкопать огромный ров и насыпать вал. Легионеры Красса, ставшие теперь на редкость послушными, отложили мечи и с отменным рвением взялись за лопаты и кирки.

В один из дней Красс в сопровождении Публия Пета и военных трибунов осматривал свое детище. Военачальник хмуро наблюдал, как копошатся во рву его люди, и думал о чем-то своем.

— Кажется, строительство вала на этом участке подходит к концу, — удовлетворенно отметил Пет. — Теперь рабам не выбраться из ловушки.

— Я не стал бы радоваться раньше времени, — промолвил Красс.

— Ты думаешь, рабы могут одолеть заграждения, сломить сопротивление легионеров и вновь вырваться в Луканию?

— Весьма сомнительно.

— Что же тебя тревожит?

— Море, Публий, море. При определенных обстоятельствах оно может стать такой же хорошей дорогой, как Аппиева. Но если Аппиева дорога приведет только в Капую, то по морю можно уплыть в любое место земли. Или ты забыл, Публий, как мы ускользнули из Испании?

— В Малаке мы захватили превосходные корабли. У рабов их нет. Надеюсь, что нет, — поправился Пет.

— Вот именно, мы не знаем, чем располагает Спартак. А ведь он не настолько глуп, чтобы так просто дать поймать себя в ловушку. На что-то он надеялся, когда вел гладиаторов в крайне неудобный для маневров Бруттий.

— Если у него и есть несколько лодок или кораблей — их недостаточно для огромной армии рабов, — упорно не желал верить в худшее Публий Пет.

— До Сицилии рукой подать. Если хотя бы части рабов удастся одолеть Мессинский пролив, Риму будет очень трудно подавить мятеж. Возможно, на это уйдут многие годы.

В это время легионеры подвели к Крассу десятка два пленных. Претор сразу заметил, что эти люди не походят на рабов. Более того, мелькнула мысль, что он уже где-то видел людей, одетых в точно такие же пестрые одежды разных народов, населяющих берега Внутреннего моря. Красс не стал тратить время на воспоминания, а просто спросил легионеров:

— Кто такие?

— Пленные пираты, — доложил центурион. — Ночью на триере привезли рабам оружие и хлеб, получили хорошие денежки, но воспользоваться ими не успели. В темноте сели на мель и захвачены нами вместе со всем добром. Прикажешь повесить их, претор? Или распять на крестах?

— Погоди, это успеется, — Красс обратился к пиратам: — Кто среди вас старший?

Вперед вышел могучий корсар и с ненавистью взглянул на претора.

— Твое имя?

— Аристоник.

— Аристоник… — Красс задумался, и на этот раз вспомнил желаемое. — Кажется, лет шестьдесят назад человек с таким именем возглавил бунт рабов в Пергаме. Не его ли лавры не дают тебе покоя?

— Меня интересуют только деньги. Я не обладаю твоими познаниями, и человек, о котором ты говоришь, мне неизвестен.

— И все же ты разделишь его судьбу, с той лишь разницей, что умрешь гораздо более мучительной смертью.