Н. Северин - Перед разгромом

Видение скрылось. Аратов поднял голову и увидал огни иллюминации в соседних аллеях, услышал музыку и гул голосов. Он вышел на разукрашенную гирляндами площадку перед летним театром, из которого выходила публика.

Интермедия кончилась. За нею по программе следовали живые картины на импровизированной сцене у фонтана. Часть публики спешила туда, чтобы занять места, в то время как другие оставались перед театром, чтобы взглянуть на короля. Последний был так интересен в костюме аркадского пастуха, в котором по просьбе дам обещал остаться до конца вечера!

Аратов присоединился к группе придворных, весело болтавших о представлении, о том, как его величество прекрасно справился со своей ролью и как ему идет костюм Париса.

— Его величество окончательно затмил Венеру.

— Да, сегодня княжна Сапега не в авантаже.

— Во всех отношениях.

— Вот он! — возвестил чей-то голос, и все взоры устремились на театр, из которого выходил король в розовом с голубым костюме буколического пастушка, с посохом, увитым цветами, и с гирляндой из роз на напудренном парике, помолодевший, веселый, жизнерадостный и такой красивый, что он не казался даже особенно смешным.

В нарядной толпе дам, окружавшей его, Аратов узнал княгиню Любомирскую и графиню Потоцкую с Розальской, за которой тенью следовал длинный Длусский. Но Дмитрию Степановичу даже и в голову не пришло остановиться на них взглядом; он продолжал искать глазами кого-то в толпе, а кого именно — этого он и сам не знал, но от ожидания его волнение усиливалось, и сердце сильно-сильно билось.

И вдруг в группе вокруг короля что-то произошло — все расступились, а его величество с приятнейшей улыбкой на губах поспешил навстречу двум женщинам, выходившим из соседней аллеи. Одна, в розовом платье, усыпанном бриллиантами и жемчугами, была княгиня Изабелла, а в другой, в белом, Аратов узнал свою жену.

Король с почтительным поклоном подошел к ним. Княгиня сказала что-то, указывая на свою спутницу, которая ответила на приветствие его величества низким реверансом. Он заговорил с нею, и она отвечала ему, не поднимая глаз, в большом смущении, краснея под восхищенными взглядами, устремленными на нее со всех сторон.

У княгини Изабеллы был торжествующий вид, и она с самодовольной улыбкой озиралась по сторонам, точно желая сказать: «Вот какую красавицу я вам привезла!»

Аратов стоял, как очарованный. Он даже не спрашивал себя: как попала сюда Елена и что произойдет для него от этой встречи! Он жадно всматривался в знакомые черты, прислушивался к звуку голоса Елены и ждал с замирающим сердцем, когда же он проснется, и видение исчезнет. Но оно не исчезало, и ему становилось жутко.

Он почувствовал на себе чей-то внимательный взгляд, обернулся и встретился глазами с пристально смотревшим на него князем Репниным. Таинственная завеса, застилавшая перед ним действительность, разорвалась, и ему все стало ясно.

Между тем праздник продолжался. После живых картин — фейерверк, представлявший храм любви в огне, после фейерверка — танцы на лужайке под открытым небом с ласково мигающими звездами. Потом опять фейерверк, но уже на воде, с изображением корабля в пламени, а там опять танцы, уже в залах дворца. Веселое оживление не прекращалось; удовольствие сменялось удовольствием, и в пылу любовных признаний под звуки оркестров и гастрономических наслаждений лакомствами и винами мало кто обратил внимание на ухаживание русского посла за супругой киевского воеводы, и на ее довольный вид после продолжительной беседы с ним. Прошел почти незаметно и другой инцидент: обморок хорошенькой пани Розальской… от жары и ароматов цветов. Она приехала на праздник совсем больная, бледная, с растерянным взглядом. Когда она лишилась чувств, ее хотели унести в уборную, но пани Анна заявила, что уедет с нею домой, и хорошенькую вдовушку, все еще в обмороке, понесли в карету в ту самую минуту, когда король начинал танцевать менуэт с таинственной красавицей, которую привезла княгиня Изабелла.

Об Аратове все забыли. Король вспомнил о нем только за ужином, когда все дамы разъехались, и за столом остались одни мужчины. На его вопрос: «Куда делся наш москаль?» — кто-то ответил, что Аратов скрылся еще до первого фейерверка.

Этим ответом его величество удовлетворился и больше не упоминал об Аратове в ту ночь, а когда на следующий день ему доложили, что Дмитрий Степанович еще во время праздника уехал в город со своим верным Езебушем, и по собранным справкам оказалось, что он в ту же ночь покинул и город в дорожной карете, король даже обрадовался такой развязке своей дружбы с москалем, всегда казавшимся ему человеком подозрительным и ненадежным, хотя он и забавлял его оригинальными выходками, остроумием и отсутствием нравственных правил. В последнее время Аратов, утрачивая беззаботную веселость, так досаждал королю неприятными замечаниями и бестактными выходками, что его общество становилось со дня на день невыносимее. К тому же и примирение с могущественными врагами обязывало короля к уступкам общественному мнению, враждебно настроенному против москалей и косо смотревшему на его близость с Аратовым. Одним словом, исчезновение последнего с варшавского горизонта произошло как нельзя более кстати, и оставалось только желать, чтобы он никогда больше не возвращался.