Н. Северин - Тайный брак

— Прекрасно обошлось, нечего сказать! — воскликнул ее брат вне себя от ярости. — Но как же ты узнала?

— Не прошло и десяти минут, как приехала другая карета, настоящая, из Таврического дворца.

— Опоздала, анафема!

— Нет, не опоздала: было ровно десять часов, когда она въехала во двор, а та, первая, приехала раньше; но ведь мы не могли знать…

— Черт знает что такое! Ты что же, думаешь, кто-нибудь увез Людмилу?

— Никто ее не увозил, за нею прислали из дома, вот и все. Маменька, наверное, забыла, что я просила не присылать за Людмилой. Ничего другого быть не может, — прибавила Панова, немного озадаченная тревогой брата.

— Хорошо, если так… во всяком случае, надо послать узнать.

— Мне кажется, тебе не мешает самому повидаться с князем и объяснить ему, как произошло досадное недоразумение. Не съездить ли тебе к нему сейчас?

— С ума сошла, матушка! Чтобы на меня обрушился первый гнев? Ловка, голубушка! Сама набедокурила…

— Чем же я-то виновата?

— А хотя бы тем, что, ничего не разобравши, отпустила сестру в первой попавшейся карете! — ответил Дымов. И вдруг, что-то сообразив, стремительно спросил: — Постой! Ты говоришь, что буфетчик не узнал лакея?

— Не узнал, — повторила Панова с испугом.

— Стало быть, это не наша карета, — воскликнул ее брат. — Ваши люди всех наших людей знают, — прибавил он, дергая за сонетку, висевшую над диваном, и приказал явившемуся на зов лакею: — Сейчас послать узнать, приехала ли домой Людмила Алексеевна. На моих дрожках съездить, живо!

— Неужели Лабинин? — робко произнесла Панова, когда лакей выбежал исполнять приказание.

— Минут через двадцать узнаем, — угрюмо ответил ей брат. — А муж твой где?

— Там, у князя. Хотел вернуться, когда Людмилу привезут.

Она не договорила и стала прислушиваться к шуму, поднявшемуся в зале.

— Андрей Романович! — сказал Дымов, подбегая к двери, чтобы скорее узнать причину суеты, и выходя в гостиную.

Сестра последовала за ним, а навстречу им уже бежал маленькими шажками коротенький человечек, со смешным, невзрачным лицом, в великолепном придворном одеянии и огромном напудренном парике.

— Скандал и конфуз! Скандал и конфуз! Полное фиаско! Непоправимый дезастр!.. [3] Несчастье. Что вы наделали! Что вы надедали! В какое положение вы меня поставили! Я готов был сквозь землю провалиться! Понимаете ли вы? Ведь я теперь глаз не могу князю показать, он мне этого никогда не простит, никогда! Я его знаю! — пищал он тонким, крикливым голоском, приправляя свою речь энергичной жестикуляцией.

— Мы не виноваты, это — маменька: она прислала за Людмилой карету раньше, чем приехала та, что была послана из Таврического, — пыталась оправдаться Елизавета Алексеевна.

— Роковая мезавантюра! [4] Неприятность. — поднимая руки к небу, воскликнул ее супруг. — Сами боги против нас!

— Князь очень недоволен неудачей? — сдержанно спросил его Лев Алексеевич. — Что он сказал?

Панов опешил от хладнокровного тона, которым был предложен ему вопрос, и, прежде чем ответить на него, откинулся назад, выставив вперед ногу, обутую в розовый шелковый чулок и в открытый башмак.

— Он не разгневался, хуже того — он расхохотался, назвал меня дураком и поехал, невзирая на поздний час, в Эрмитаж, — наконец произнес он, выпячивая нижнюю губу.

Затем, вынув из камзола золотую табакерку, он раскрыл ее и засунул в нос щепотку табака, после чего прибавил, глядя в упор на брата жены:

— Вы понимаете, братец, как это прискорбно?

— Ничего не понимаю! Что это значит? — воскликнула Елизавета Алексеевна.

— Это значит, что надо как можно скорее повидать Плавутина и заставить его сделать предложение Людмиле, пока в городе еще ничего не известно, — сказал ее брат.

— Если только ее привезли домой, — подхватила Панова.

— Да, черти и дьяволы, если только не поздно! — крикнул Дымов, ударив по столу с такой силой, что стоявший на нем сервиз задребезжал.

— Что это значит? — спросил Панов, обращаясь к жене.

Но в дверях появился лакей с докладом, что посланный в дом старых господ вернулся, и Лев Алексеевич, приказав знаком сестре молчать, так порывисто надвинулся на слугу, что заставил его отступить.

— Барышня дома, — поспешил сообщить ему последний.

Лицо молодого человека прояснилось.

— Хорошо, ступай! Да скажи там моему Илюшке, чтобы от крыльца не отъезжал.

— Что все это значит? — повторил между тем свой вопрос Панов.

— Это значит, что я сейчас увижу Плавутина и посоветую ему завтра же приехать к отцу, чтобы просить руки сестры, — ответил Лев Алексеевич, успокаивая взглядом сестру, и, ни с кем не прощаясь, поспешно уехал.