Александр Круглов - Клянусь!

Не было ни одной фракции (кроме, конечно, самих татар), которая бы не выступила с резким осуждением этой глупой, абсурдной, нереальной претензии. Также обрушились на неё в своих выступлениях и отдельные депутаты.

— Многого захотели, — начал я с трибуны ядовито, с презрением. — Не забывайтесь… Крым — не Украина. Это — Россия! И вырваться из неё, прихватив с собой её полуостров, море, просторные бухты, ни Украине, ни Турции, ни даже НАТО и вам вместе с ними, татарам, не удастся, безнадёжное это дело. Да и зачем, объясните мне, вам, татарам, всё это нужно? Россию бросать? Зачем? Разве только, чтобы отомстить по инерции, набранной предками, из беспочвенных давних амбиций? А по-человечески, трезво… Да с Россией, в составе России вам всем надёжней, просторней и интересней. Не с Украиной против России, а с Россией, с русскими против украинской оккупации, за объединение с ней — вот с кем, вот для чёго вместе с нами нужно вам действовать. И не надо в пылу, в ослеплении нынешнего нашего противостояния легко, запросто так разбрасываться идиотскими угрозами, нас, русских, запугивать — мол, головы нам будете отрезать. Я на митинге уже говорил и здесь говорю. Повторяю: за каждую отрезанную татарами русскую голову мы, русские, оттяпаем десять ваших, татарских, голов. Вот они, — неторопливо, сдержанно повёл я глазами по залу, — все десять как раз… Далеко и не надо будет ходить.

Больше свирепых идиотских угроз от татар я не слышал — ни на пикетах, митингах, ни тем более в парламенте. Вообще вне межнациональной полемики жили мы, взаимодействуя, не конфликтуя по пустякам, приветливо. Даже, например, с Рефатом Чубаровым, обсуждая моё предложение татарам и русским объединиться против украинской оккупации Крыма, он, категорически не соглашаясь с этим, всё же мотал своими угольно-чёрными чубом, баками и бородой с открытой улыбкой. И с улыбкой же дал понять: да, русских, Россию в вопросе о Крыме им, татарам, конечно, не переломить. А вот с Украиной, да ещё сцепившейся ни на жизнь, а на смерть с москалями, кое о чём можно и договориться. Потому нам с ней ни к чему порывать.

— До встречи, — я первым прощально протягиваю Рефату руку.

— До встречи, — тянется ко мне также и он. И добавляет чуть жёстче, сузив глаза: — А если до баррикад, до схватки меж нами дойдет?

— Тогда кто кого! — и несколько мгновений мы прямо смотрим друг другу в глаза. И само собой с моих губ срывается: — Я мальчишкой с автоматом и пушкой от Моздока до Вены дошёл. И теперь не собираюсь никому уступать.

Милиция, прокуроры, суды, служба безопасности Украины постоянно нас вызывали к себе — меня, членов совета, наиболее активных «веченцев». Редко когда выдёргивали кого-то из нас одного, почти всегда шерстили всю нашу инициативную передовую верхушку. Если первым приглашали меня, председателя, старейшину Вече, то, побеседовав, прощупав, поработав со мной, потом по очереди вызывались и все остальные. Или, наоборот, сперва по одному пропускали через себя активистов, а уже потом, завершая расследование очередной нашей акции, добирались и до меня. Поводы для вызовов, когда было нужно, «охранители» находили сами. А вот подлинные причины, основания для расследований, как правило, конечно же, создавались нами самими. Такие, например, как уже описанные выше (и неописанные) мои патриотические, пророссийские выступления, а также письменные персональные или нацеленные на массы газетные, радио-телевизионные и интернетовские обращения и заявления, наконец, открытые призывы к конкретным решительным действиям, как, например, за одну русскую голову десять татарских голов отрубать. Но, закончив расследование, передавая материалы по административным или уголовным делам в суды, прокуроры порой наталкиваются на очень, оказывается, нужную в определённых обстоятельствах депутатскую неприкосновенность. И вынуждены ещё направлять в парламенты представления о даче ими согласия на привлечение депутата к уголовной ответственности. Таких представлений на меня было подано в Севастопольский городской и крымский Верховный Совет более двух десятков — в основном главным прокурором Севастополя Иваном Вернидубовым. И ни на одно из них согласия прокуроры не получили. Тогда за дело взялись Генеральная прокуратура Украины, лично первый заместитель генпрокурора Александр Христенко.

Но положительной реакции на своё представление не дождался и зам. генпрокурора. И следующий, 1997 год, начался для меня очередным представлением севастопольского прокурора.