Клара Фехер - Море

— Вернулась.

— Попросите ее прийти ко мне.

Через несколько минут вошла жена доктора. Она как-то сразу постарела, у нее были заплаканные глаза, распухшее лицо.

— Вы слышали? Нас оккупировали! В подвале говорят, будто арестовали десять тысяч человек. О господи, господи!

— Сейчас не время плакать. Садись к машинке.

Госпожа Ремер оторопело посмотрела на мужа и, не зная, как быть, перевела взгляд на свои длинные лиловые ногти. Печатать этими пальцами? Но тем не менее села к машинке и покорно начала стучать по клавишам:

«Господину бухгалтеру Лайошу Лустигу. Будапешт. С сожалением уведомляем…»

Карлсдорфер, держа обеими руками свою палку и опершись о ее конец подбородком, сидит неподвижно.

— Если угодно, ваше превосходительство, вы можете не дожидаться, я сам продиктую. Извольте только подписать.

Наполненный паркеровскими чернилами «Монблан» легко скользит по уведомлениям.

— Мы всегда проливали кровь из-за немцев, всегда это немецкое проклятие! — произносит Карлсдорфер и со вздохом возвращает Ремеру подписанные бумаги.

— Отложим на завтра, — сказал участковый врач и громко зевнул. — Да, впрочем, ты режешь меня, как репу. Не могу уследить за тобой.

Чути сгреб фигуры в коробку и спрятал их в ящик.

— Но ты все-таки не уходи. Что у тебя, дома дети плачут?

Врач грустно улыбнулся.

— В такие времена плохо приходится холостяку. Придешь домой: в квартире не топлено, холодная постель. Тебе захотелось выпить чаю, но пока найдешь чашку, достанешь сахар, уже расхотелось. Но ты, к слову сказать, устроился недурно, — окинул он взглядом просторную комнату, обставленную красивой современной мебелью, с кружевными покрывалами и картинами на стенах. Затем смущенно умолк. Не прошло и полугода, как у главного инженера умерла мать, с которой они жили вдвоем.

Чути достал кофейник и мельницу.

— Пока вскипит вода, насладимся музыкой, ладно? Бетховена?

Худой, гладко выбритый участковый врач вежливо кивнул головой. Он не очень-то любил музыку. И если хотелось иногда послушать ее, то заказывал цыгану что-нибудь грустное. А эти симфонии, они тянутся бесконечно. Хорошо еще, что во время исполнения можно поговорить.

Чути принялся выбирать пластинки.

— Пятую? Ладно?

— Ладно, — ответил врач, разглядывая новомодную кофейную колбу, в которой начала уже закипать вода.

На диске радиолы быстро завертелась пластинка. Иголка, словно по волнам, заскользила по ней, и казалось, будто творец вкладывал все свое сердце и мозг в мелодию — с такой живостью и так проникновенно звучала симфония судьбы.

Чути на миг зажмурил глаза, но тут же открыл их, очнувшись от аромата кофе; он торопливо приготовил две крохотные, тонкие, как яичная скорлупа, голубовато-белые фарфоровые чашечки.

— Говоришь, я хорошо устроился? Что ж, твоя правда. Хотя этого не в силах понять Ремер. Он тысячу раз предлагал мне перебраться в Будапешт. Как, дескать, можно жить в шестидесяти километрах от завода? Глупости. С нынешней техникой это уже не проблема. На своем «Тополино» я за час добираюсь в город. Захотелось поговорить с заводом — у меня под рукой телефон. Вот увидишь, будущее подтвердит мои слова, люди покинут столичные центры и переедут в тенистые кварталы вилл…

— Знаю, знаю, — засмеялся врач. — Наступит время, когда инженеры будут министрами, инженеры станут графами и даже его святейшество папа римский будет инженером. А тех, кто не сумеет спроектировать мост, провести канализацию в жилом поселке, будут подвергать экзекуции или выселят на Сатурн.

— Попробуй против этого возразить, — сказал Чути и встал. Расхаживая взад и вперед с кофейной чашкой в руках, он напоминал синеглазого, капризного младенца двухметрового роста. — Возрази, если можешь. Будущее человечества принадлежит технике. Электричество, самолет, атомная энергия. Кто не верит в это, тот, подобно луддитам, так же глупо пытается остановить прогресс. Возьмем, к примеру, сельское хозяйство: нужны тракторы, тракторы, тракторы и ирригация, только тогда можно ждать богатых урожаев. Или возьмем культуру: по сути дела, здесь все зависит от степени совершенства типографской техники. Звуковое кино и радио с точки зрения развития культуры означают больше, чем все сделанное за последнюю тысячу лет. Да зачем далеко ходить — возьмем твою профессию. Здесь и здравоохранение, и медицина, и долголетие. Что важнее для борьбы с тифом и дизентерией: инфекционная больница или канализация? А что означает долголетие человека? Просто много прожитых лет? Нет. Оно означает, что человек многое видел, испытал, одним словом, много пережил между датой рождения и смерти. Если бы сто лет назад тебе захотелось попасть из Будапешта в Дебрецен, для этого понадобилась бы целая неделя. Сейчас скорым поездом это четыре часа езды. На самолете же уйдет всего двадцать минут… Римская империя не умела бороться с тьмой. Наступал вечер, и жизнь замирала. Сейчас электричество отдало нам и ночь… А вот в твоем деле. Что бы вы делали без техники? Я имею в виду не рентгеновский аппарат и не микроскоп, а такой простой инструмент, как шприц. Ты только проследи его развитие от самого примитивного до современного с тонкой, как волос, стальной иглой. Можете вы сегодня представить себе лечение без адреналина, инсулина, строфантина, новокаина? Или без переливания крови? Что бы ты делал, если бы у тебя не было инъекционной иглы?