Клара Фехер - Море

В окне ванной иногда появлялась Мария: глаза Ача уже привыкли к темноте, и он видел силуэт врача, ощущал на себе ее тревожный взгляд. Было бы лучше всего, если бы они ушли в отделение и оставили его здесь одного…

И тут он вдруг даже не ушами, а всем существом услышал стук в дверь и крики в коридоре. Теперь уже нет времени возиться с ключом. Ач изо всех сил навалился на тяжелую дверь и потянул на себя.

Тем временем Калманфи и нилашист с крысиной физиономией с прежним ожесточением стучали в дверь операционной. Затем стук внезапно прекратился и послышалось нечто более страшное: щелкнул ключ в замке — дверь открылась.

Первым ворвался в операционную нилашист с крысиной физиономией. Ванцак скромно остался позади.

— Они везли, — указал нилашист на двух женщин.

Калманфи яростно закричал:

— Где тот мужчина, которого вы сюда везли?

Мария посмотрела на него в упор.

— Какой мужчина?

— Не тебе спрашивать, я спрашиваю, ты…

Глаза Марии сверкнули.

— Прошу не кричать на меня и не разговаривать таким тоном.

— Что-о?!

— Вот это женщина! — захохотал один из нилашистов. — Эта не побоится своей тени.

Калманфи побагровел.

— Кого вы сюда привезли?

Мария и сестра Беата молчали.

— Вы что, оглохли?

— Я уже вам раз сказала…

Калманфи подскочил и со всего размаха ударил Орлаи по лицу. Ей показалось, что у нее лопнула барабанная перепонка, однако на ее щеках не дрогнул ни один мускул. Она оперлась о стенку и молча посмотрела прямо в глаза озверевшему нилашисту; до чего же он был уродлив: толстые, похожие на лопаты руки, выступающий далеко вперед красный, как свекла, нос, вспухшая верхняя губа, густые, лохматые брови, а мигающие глаза напоминали глазки свиньи.

— Прятала своего любовника, скотина? Наверное, помогала бежать какому-то еврею! Доктору Ачу? А? Сестра, может быть, это ваш любовник? Вы обманывали своего жениха? Ведь вы же обручены с самим Иисусом Христом…

Нилашист с крысиной физиономией угодливо засмеялся после слов своего начальника; сестра Беата зажмурила глаза, но губы у нее даже не дрогнули.

— Все обыскать. Проверить, куда выходят двери, окна.

Через окно ванной комнаты два нилашиста спустились в световой колодец и, держа наготове гранаты и револьверы, принялись освещать фонарями стены.

Мария Орлаи чувствовала, как громко бьется ее сердце. Нервы напряглись до предела, слух улавливал малейший шорох. Сначала она услышала какие-то удары, крики, а потом револьверные выстрелы, один, другой, раздался сильный взрыв.

Сестра Беата все еще стояла с закрытыми глазами и бормотала «Отче наш».

Через несколько минут оба нилашиста вернулись. Они притащили с собой какого-то одноногого инвалида войны и доложили, что обнаружили проход в часовню, в которой молился этот подозрительный человек.

— Этого они везли? — спросил Калманфи у нилашиста с крысиной физиономией.

— Вроде бы он, — послышался неуверенный ответ. — Но, кажется, нет, тот был без усов и волосы светлее…

Одноногий, дрожа от страха, ждал своей участи. Ему было невмоготу стоять на одной ноге, к тому же, если не считать фальшивого отпускного билета, у него не было никаких документов.

— Кто, кроме тебя, был в часовне? — набросился на него Калманфи.

— Были еще монашки… несколько солдат…

— А кто входил в нее отсюда, со стороны больницы?

— Я не видел… я молился…

— Ну, мы еще послушаем твои молитвы! — зловеще прорычал Калманфи, который все больше сознавал, что они допустили какую-то непоправимую оплошность и Жилле их за это не похвалит. — Пошли-ка, пошли. И прихватите с собой и того типа, комната которого находится в конце коридора. Как зовут?

— Ванцак…

— Не вас. А того…

— Ой, понимаю-с, доктор Баттоня, — произнес директор.

— Вот именно, его.

— Послушайте, я больше здесь не нужен, я, видите ли, хотел бы уйти домой, к своим… — пробовал объясниться Ванцак.

— Цыц!

Главный врач, он же директор, замолчал и, повесив голову, побрел за остальными к своему кабинету. В кабинете взад и вперед расхаживал Жилле. Он готов был рвать на себе волосы.

Непонятно. Такой простой план — и не удался. Он явился с приказом к директору, вызвали Ача, потребовали немедленно принести кассету с радием. У ворот, в коридорах, у коммутатора поставили часовых — казалось, ни одна живая душа не могла отсюда уйти. Даже за двором следили, чтоб нельзя было выбраться по крыше дома. Заняли вход в котельное отделение. Собрали семьдесят евреев и сто три дезертира, и Ач все-таки сумел ускользнуть. Нет никакого сомнения, он скрылся. Если бы он находился в здании, его уже сто раз привели бы сюда. Не надо было посылать Ача за радием. Как он глупо поступил! Надо было пойти туда вместе с Ванцаком, а с этим бесполезным письмом подождать. Разумеется, теперь уже все равно.