Александр Бармин - Руда

Думал, что столица — это вроде Екатеринбургской крепости, но побольше. Оказывается, совсем не похожа. Крепостных стен нет. Улица идет, идет и вдруг упирается в лес. А лес тут болотный, долго по такому не находишь. Егор было обрадовался, попав в дикий ельник, но скоро выбился из сил среди мокрых мхов и валежника. Повернул назад — пропадешь зря в этом лесу. Уходить надо по дороге или хоть вдоль дороги. И лучше не торопиться: на выездах караулы, в такой ранний час как раз схватят. Дождаться дня и по народу посмотреть, как пропускают. Притом, если выйдешь не в ту сторону, назад опять через город итти, — это три караула вместо одного. Кругом город никак не обойти: с одной стороны река, с других — чортовы болота.

Рано просыпается народ в Петербурге. По улицам шли разносчики с корзинами — у кого на голове, у кого за спиной, работный люд с пилами, топорами, матросы, торговки, сбитенщики, дворовые. Люди появлялись из тумана, сталкивались на узких мостках, исчезали в молочной сырости. По середине улиц ехали подводы; их видно было как через мутную слюду. Выскочит голова лошади с дугой, а туловища и телеги нет. Воз ящиков плывет сам по себе, без коня и без колёс, из ящиков слышится кукареканье молодых петушков.

Егор продрог, старался согреться скорой ходьбой. Мимо ряда красивых высоких домов вышел к реке. Догадался: Нева! С караваном зверей Егор недавно проплыл по Неве из Ладожского канала в Петергоф. Их барка простояла с вечера до утра у Адмиралтейства, но в городе тогда Егор не побывал.

Где золоченая игла Адмиралтейства? Даже ее не видно в тумане. А Нева широка без краю, потому что того берега нет. Из тумана торчат верхушки мачт и реи с подвязанными парусами. Корабль разгружается у набережной; бочки со стуком катятся по мосткам.

Церковный благовест донесся издалека. Егор сообразил: вот где можно согреться. Ранняя обедня сейчас. И, стуча зубами, отправился разыскивать церковь. Прямо на звон выйти не удалось — длинный забор на пути, его обошел — попал в болото с пнями и кочками, а звон вдруг утих. Долго кружил наугад, пока не увидел вход в церковь. Вошел — народу немного, скупо горят желтые огоньки перед иконами. Дьякон возглашает: «Еще молимся… Еще молимся…» Егор стал у стенки и сейчас же задремал.

Когда очнулся, дьякон опять кричал: «Еще молимся». Неужели на одну минутку уснул? Но в окнах посветлело, и вокруг стояли люди, которых раньше не было. Ноги отогрелись, вот славно. Оглянулся — и увидел… полицейского.

Полицейский стоял на коленях, размашисто крестился и сгибался в земном поклоне. Форменная треуголка лежала на полу, у правого колена, кокардой вперед. Со страху Егору показалось, что это один из его конвоиров, потом разобрал — совсем не похож, лет на десять старше, без усов. Егор поскорее опустился на колени и принялся креститься и кланяться. При каждом поклоне упирался в пол руками, а колени отодвигал назад. Таким способом отъехал за спину полицейского и, вскочив, пробрался к выходу.

Туман поредел настолько, что прохожих видно издали. Показались черепичные крыши зданий и деревья с голыми ветвями.

На углу сидела нищенка, древняя старушка. Протянула Егору коричневую ладонь:

— Подай Христа ради, милостивец. Счастье тебе будет.

Егор остановился. Ночью, обшаривая карманы своего кафтана, нашел он три копейки, три серебряных крошечных, как рыбья чешуя, пластиночки. Это всё его достояние. На них он решил побывать в трактире или кабаке, где можно поесть и расспросить о дороге. Если б была четвертая копейка, купил бы на все кремень и огниво, без костра осенью — гибель. Но всё равно ведь три… В раздумье отошел несколько шагов… Э, нашел! Задрал полу кафтана, зубами отодрал из-за подкладки маленький сверточек — золото. Подбежал к нищенке, кинул ей на колени:

— На тебе! Не поминай лихом.

И припустил по улице.

Повстречал толпу матросов, посторонился, пропуская, и вдруг громко засмеялся.

— Рановато выпил, парень! — сказал, улыбнувшись, один из матросов.

— Кабаки еще закрыты, а ты сумел согреться! — поддержал другой и хлопнул Егора по плечу.

— Где тут кабак есть, братцы? — спросил Егор.

— Ступай в «Поцелуй», эвон вывеска.

Смеялся Егор потому, что вспомнил кривлянья Мохова, когда полицейские садились в повозку. Не только вспомнил, но и догадался, что они значили. Ну и корыстен этот каптенармус! Ведь это он выспрашивал Егора, не припрятано ли в избе золото. И под крышу показывал, и на половицы. Конопатку, поди, всю теперь вытеребил из стен, ищучи клад. Кабы знал, показать бы ему на землю у крыльца, то-то яму вырыл бы жадина!