Генри Хаггард - Элисса

А времени для раздумий не оставалось: жрец уже протягивал ему чашу с фимиамом; помимо своей воли принц отметил, что чаша золотая, с ручками из зеленого камня, и представляет собой образ Баалтис, чьим служителем он должен себя объявить. Он, Азиэль, из царского Дома Израиля, должен объявить себя служителем Баала и Баалтис, хуже того, верховным жрецом их культа! Чудовищно, невообразимо! Но что будет с Элиссой? Она должна умереть — если, конечно, все это не комедия и они не пощадят ее: неужели такой ценой он должен выкупить ее жизнь?!

— Не могу! — произнес он одними сухими губами, отталкивая чашу.

На всех лицах отобразилось изумление, очевидно, его отказ не был предусмотрен. Последовало недолгое молчание, затем перед алтарем опять появилась Меса в своей роли обвинительницы от имени разгневанных богов.

— Иудей, которого госпожа Баалтис избрала своим мужем, отказывается почитать ее богов, — произнесла она недрогнувшим голосом. — Как Марь жриц и выразительница воли Баалтис, я требую, чтобы Элисса, дочь Сакона, была казнена и трон Баалтис очищен от этой осквернительницы, дабы отвратить немедленное и беспощадное отмщение богини.

Шадид сделал знак, чтобы она замолчала, и сказал Азиэлю:

— Мы просим тебя подумать немного, прежде чем предадим смерти ту, чей единственный грех состоит в том, что, будучи верховной жрицей нашей религии, она избрала своим супругом, земным представителем Эла, иноверца. Из сострадания к ее судьбе мы даем тебе время подумать.

Воспользовавшись этим коротким перерывом, Сакон бросился вперед и, обвив руками колени Азиэля, в безграничном отчаянии умолял его спасти его единственное дитя от столь страшной судьбы.

Если принц откажется спасти ее из-за своих религиозных убеждений, провозгласил Сакон, он просто жалкий подлец и трус, обреченный на вечное презрение всех живущих. Только любовь к нему, принцу, и понудила ее нарушить закон, совершив преступление, караемое смертной казнью, и хотя его предупредили об угрожающей ей опасности, он как человек безнадежно испорченный, безрассудно пренебрег этими предостережениями. Неужели же он отречется от нее?..

Однако Иссахар не дал ему договорить, он обратился к своему воспитаннику с обжигающими, точно пламя, словами:

— Не слушай этого человека, Азиэль. Он пользуется твоей слабостью, дабы погубить твою душу. Неужели ради спасения одной женщины, чье миловидное личико навлекло столько горя на всех нас, ты отринешь Господа своего, станешь рабом Баала и Ашторет? Пусть поразит ее смерть, если этого требует судьба, но сохрани свое сердце в беспорочности; не то отринутый тобой Яхве тотчас же отмстит и тебе и ей. Я предостерегал тебя с самого начала, но ты отвращал от моих слов слух свой. Предупреждаю в последний раз, Азиэль, внемли моему посланию, иначе тебе горе! Великое горе! — И, воздев руки к небесам, пророк начал громко молиться, чтобы Азиэль устоял перед этим тяжким испытанием.

Тем временем подошел Метем.

— Принц, — сказал он тихим голосом, — вы знаете, человек я не слишком чувствительный; в этом мире так много молодых девиц, что мне все равно, станет ли одной из них меньше или нет, а у этой хватило дерзости три дня назад угрожать мне смертью. И все же я не могу допустить, чтобы она погибла так ужасно. Не слушайте завываний этого старого фанатика, принц; ведь именно из-за вас госпожа оказалась в этом безвыходном положении; поступите же, как подобает истинному мужчине. Я могу понять твердость ваших религиозных убеждений, могу понять, сколь дорожите вы своей душой, и все же я спрашиваю: неужели вы обречете на смерть прекрасную женщину, которая пожертвовала ради вас всем, чем она обладает? — и вздрогнув, он кивком головы показал на зияющую рядом пропасть.

— Неужели нет никакого другого выхода? — спросил Азиэль.

— Клянусь, никакого другого. Никто не хочет ее смерти, кроме этой дикой кошки Месы, которая метит на ее место, но уж если устроено открытое судилище, обратного хода нет. Ни золотом, ни мольбами нельзя воспрепятствовать осуществлению закона, одного из немногих, подлежащих беспрекословному исполнению. А тут еще горожане, полуспятившие от страха перед Итобалом, убеждены, что его неисполнение повлечет неминуемую кару богов. Может быть, мы и придумали бы что-нибудь, но, честно сказать, никому даже в голову не пришло, что вы откажетесь принести такую пустячную жертву ради любимой, как вы клянетесь, женщины.

— Ничего себе, пустячная жертва!