Валентин Костылев - Иван Грозный

– Какое добро может сравняться с государевым вниманием?! – загадочно улыбнулся Борис.

– Подлинно. Нет большего милосердия, как в сердце царском, – ответил Никита, думая, что Борис привез ему от государя какое-нибудь пожалование.

– Так слушай. Едет к нам от папы римского посол, а звать его Антоний Поссевин. Государь ждет его с великою охотою. И никому об этом не велел сказывать. А для охраны пути Антония мне приказано найти самого верного человека, чтоб мог он без особого шума то дело исполнить. Но кого же, кроме тебя, нам послать на охрану папиного посла? Только тебе и могу ту охрану доверить. Понял, Никита? Дело важное для всей Руси. Не прилучилось бы в дороге послу беды!

Низко поклонился Никита Годунов Борису, прослушав со вниманием его речь:

– Воля государева свята.

– Коли так, должен ты собрать детей боярских человек до ста для объезда путей к Смоленску. А в приставах для встречи будет Залешенин Никифорович Волохов с подьячими. Приготовь ему своих стрельцов, что у стремени, для пересылки с дороги вестей государю. Из Смоленска, Дорогобужа и Вязьмы о поезде Антония государю отписывай посылки в Старицу.

– Чего же, Борис Федорович, мы с тобою тут стоим! Добро пожаловать в палату. Погости у нас, – вдруг засуетился Никита, – часок, другой!..

– Недосуг мне гостить у тебя... Время такое, что и спать некогда. В русский час много воды утекает. Разве ты не знаешь?! – рассмеялся Борис. – Неповоротливы мы. От сего великий урон. Меня ждут другие люди. Надо им наказ дать. Все надобно вовремя делать, не зевать.

Борис Федорович попрощался с Никитой и снова ускакал по пыльной дороге в Кремль.

Никита Годунов кликнул жену. Феоктиста Ивановна тихо вошла в его горницу, смиренно поклонилась.

– Мое сердце чуяло... Коли Борис приехал ко мне, так и жди – какое-нибудь государево дело! Замучил меня дорогой племянничек. Вот беспокойный человек. – Никита тяжело вздохнул. – Опять Максим котомку готовь! Ей-Богу!

– Да что же это такое? – всплеснула руками Феоктиста.

– Охранять папина посла будем. Головой меня назначили у детей боярских... Помилуй, Господи! От Смоленска и до Москвы. А тут ныне самые разбойники из Литвы... Новая забота!

– Кто он, папин посол?

– Иль забыла?! Помнишь, Игнатий нам сказывал... Человек с ними от римского чудодея ехал, езуит... Чтоб ему лопнуть! Едет, нечистая сила, к нам! В папину веру обращать...

Никита мрачно усмехнулся.

– Всяких вер проповедники повадились к нам ездить... А этот поп нас с королем Стефаном помирить сулит – сказывал Игнатий. Только ты об этом не болтай. Государева тайна! Коли так бы, оно хорошо. Война не радует. Губит нас. Король взять Псков задумал. Сила великая движется туда. И подмоги мы не в силах ему дать. Э-эх, Господи! Да когда же сие кончится?! А свейские полки к Нарве прут. Да и на крымских татар поглядывай.

Феоктиста Ивановна перекрестилась:

– Помоги, Господи, царю батюшке осилить врагов!

Никита Годунов посмотрел на жену с жалостью:

– Замучил я и тебя, моя голубка! Все в дороге, все в дороге...

– Против воли государевой не пойдешь, Никита Васильевич. Мой покойный батюшка учил меня смирению и терпению. Смирение поборает гордыню, говорил он, аки Давид Голиафа. Мне ли роптать, рабе твоей, Никита Васильевич?!

– Дело молвила, моя голубушка. Покорное слово – Богу угодно. А противу государева приказу на Руси никто не пойдет, когда в Бога верует и родную землю любит. Собирай же ты меня с молитвою и добрым словом в путь-дороженьку. А я съезжу на коне в Разрядный приказ поговорить с моими ребятами. Государева воля – Божья воля.

Приготовлений к встрече посла папы Григория Тринадцатого, иезуита Антония Поссевина было немало. Все приказы были подняты на ноги. Писались грамоты в Смоленск, в Вязьму, Дорогобуж... Писались наказы приставам, головам боярских детей, стрелецким начальникам. Приводились в порядок окраины, через которые должен был въехать в Москву посол папы со своими провожатыми. Подбирались наиболее статные, видные молодые люди дворянского звания, чтобы участвовать в церемонии встречи посла у смоленской заставы в Москве. Приводились в порядок дома для посла и его свиты.

Приставу Залешенину было приказано царем брать людей с собой – «которые добры и верны, и платье у кого было бы чисто, и которые бы бывали у литовских послов и у посланников».

Царь Иван сделал внушение Залешенину, что отвечать на вопросы иезуита.

Если спросит папин посол: «Где ныне государь?» –