Т. Гедберг - Варрава

По все эти препятствия Поппея твердо положила себе одолеть, и с этой целью неустанно подстрекала влюбленного в нее императора на различные кровавые злодеяния, опозорившие его имя. Таким образом путем двух убийств и расторжения двух браков действительно ей удалось проложить себе дорогу к тому жалкому престолу, из-за которого уже пролито было столько крови и совершено столько длинным рядом прошедших черных дел.

Первым мужем Поппеи был некий Креспин, от которого у нее был сын. Позднее она вышла замуж за блестящего Отона, считавшегося не без основания одним из изящнейших представителей римской богатой молодежи; но при этом выборе Поппея уже с самого начала руководствовалась честолюбивым замыслом пробить себе дорогу к сфере более возвышенной и со временем сделаться императрицей, для чего и приложила все свои старания очаровать Нерона и пленить его своей красотой.

Честолюбивая, красивая, расчетливая и умная, она с искусством опытной кокетки давала заметить императору, что сама не равнодушна к его красоте, но попутно держалась с ним со всею скромностью и неприступностью строго добродетельной римской матроны. Стараясь для своей цели разжечь страсть Нерона к себе до крайних пределов, она прибегала ко всевозможным хитрым уловкам: то восторгаясь в его присутствии изяществом манер, щедростью и артистическими вкусами своего мужа и говоря о его пламенной любви к себе; то дразнила молодого императора, издеваясь над его привязанностью к простой вольноотпущеннице Актее, и при том никогда не упускала случая вооружить его всячески против его матери, очень хорошо понимая, что пока жива будет вдовствующая императрица, ей не добиться ни удаления Октавии, ни возможности занять ее место на престоле. Заметив в Нероне некоторые остатки его прежней боязни перед матерью, Поппея не то шутя, не то серьезно, очень часто говорила ему в те минуты, когда цезарь казался более обыкновенного очарованным ее красотой: «Какой же ты цезарь, если в тебе нет независимости даже простого гражданина! Нет, наш цезарь все еще школьник на помочах у своей матери».

В это последнее время Нерон только в очень редких случаях виделся со своею матерью. Агриппина проводила большую часть времени то на той, то на другой из многочисленных своих загородных вилл и лишь изредка наезжала, и то на самое короткое время, в отведенный ей в Риме дом Антонии. Однако Нерон, несмотря на упорно носившиеся в римском обществе слухи, будто Агриппина, отказавшись наконец от всякой политической роли в государстве, предалась всецело сельским развлечениям, усердно занимаясь своими роскошными садами, забавляясь своими говорящими скворцами и кормлением ручных миног, а также уделяя ежедневно несколько часов на составление своих мемуаров, — Нерон плохо верил в такую метаморфозу, а был, наоборот, убежден, что мать его, которой в то время было не более 45 лет, продолжала по-прежнему лелеять те или иные честолюбивые замыслы и с свойственным ей уменьем терпеливо выжидать минуты, была только на стороже, чтобы уловить первый благоприятный случай осуществить то, что в продолжение всей ее жизни составляло главную цель всех ее стремлений и домогательств. Трусливый по натуре, он с трепетом уже рисовал в своем воображении различные козни, из которых одна была чернее и коварнее другой, представляя себе Агриппину в сообщенничестве или с Суллой, либо с Рубеллием Плавтом, и не без страха смотрел на довольно часто повторявшиеся в то время свидания вдовствующей императрицы с Октавией.

Таким образом наущения и подстрекательства хитрой и почти не менее Агриппины честолюбивой Поппеи нашли себе в сердце Нерона очень благоприятную почву. И действительно, цезарь вскоре проникся мыслью, что мать его, кроме всяких других опасений, какие внушало ему ее безмерное властолюбие, являлась единственным в настоящую минуту препятствием, стоявшим ему поперек дороги к достижению того, что ему представлялось в то время верхом счастья и блаженства.

Все это вместе взятое, ежеминутно раздражая Нерона, усиливало его враждебные чувства к матери, которая, в свою очередь понимая, что ладить ей с умной и честолюбивой Поппеей будет не так легко, как с тихой и безответной Актеей, знала, что борьба с красотой и влиянием этой женщины будет для нее борьбою не на жизнь, а на смерть. Впрочем, Агриппина к этому времени уже успела до некоторой степени примириться с мыслью, что рано или поздно, ей не миновать той или другой насильственной кончины; император очень явно и без всякой брезгливости прибегал ко всевозможным недостойным средствам унизить свою мать, показать ей ее ничтожество, дать ей понять всю глубину ее падения и вообще отнять у нее все, что было ей дорого в жизни.