Т. Гедберг - Варрава

Когда Варавва хотел подойти ближе, путь ему преградил воин с копьем наизготовку. Варавва учтиво объяснил цель своего прихода — он ищет девушку.

Воин пристально посмотрел на него и воскликнул:

— Эге, Варавва, тебя и не узнать, ты разодет, как фарисей! Мы же с тобой знакомы — я приходил за тобой в тюрьму. Еще нет и двух дней, как ты на свободе, а уже ищешь женщину!

Варавва упредил скабрезные намеки солдата.

— Я ищу дочь Искариота, чей сын повесился, предав Иисуса из Назарета. Девушка от горя, наверно, лишилась разума и блуждает где-то.

— Печальная история, — сказал римлянин с ноткой сочувствия в голосе. — Но все-таки не советую тебе оставаться здесь. Всех прохожих подозревают в том, что они пришли украсть тело Назорея, а у тебя репутация ловкого вора.

Стражник рассмеялся.

— Зачем эта пустая трата времени? — Варавва махнул рукой в сторону белых палаток. — Какой здравый человек может ждать, что мертвый воскреснет?

— Ты не понимаешь, в чем тут дело, — ответил воин. — Каиафа не такой глупец, чтобы поверить в воскресение мертвых. Стража поставлена исключительно для живых — ученики Назорея бродят где-то рядом и, верно, мечтают украсть тело своего Учителя, чтобы подтвердить Его предсказания. Но они не смогут проникнуть в склеп, и если покойник захочет вернуться к жизни, Ему нужно собственными силами разверзнуть скалу…

— Это действительно было бы чудом, — пробормотал Варавва.

— Этого не произойдет, — заверил римлянин. — Завтра, слава богам, стражу снимут и ты сможешь ходить здесь сколько угодно, но сейчас уходи — скоро придет наш сотник, а он шуток не любит.

— Я повинуюсь, — сказал Варавва.

Воин возобновил свое медленное топтание на порученном для охраны участке, а Варавва пошел по дороге в город. Но он намеревался вернуться. Неподалеку от склепа он приметил углубление, похожее на нору большого зверя, достаточно глубокое, чтобы скрыть человека от постороннего глаза. Смелая мысль спрятаться тут ночью пришла Варавве. «Если свершится чудо, — думал он, — я буду свидетелем. Если же ученики Назорея придут украсть тело, я увижу борьбу между ними и римской стражей. Непременно вернусь сюда, что бы ни случилось. Эта ночь слишком знаменательна, чтобы ее проспать».

Варавва остановился, чтобы тщательно осмотреть и запомнить место, где хотел провести ночь.

Мягкая серая пыль густым слоем покрывала дорогу, ведущую в Иерусалим со смутно различимыми отсюда белыми крышами. Навстречу Варавве шла женщина с большим букетом белых лилий в руках. Бледное, прекрасное это лицо, окруженное лучезарным сиянием, Варавва видел вчера на Голгофе. Время не оставило своих безжалостных следов на этом кротком лике. В беспорочных и чудных чертах отражалось сочетание девичества и материнства, мудрости и печали, скорби и любви. Варавва замер. Царственное, неземное в облике этой женщины внушало ему желание встать перед ней на колени, но он не сделал этого, а только дрожал всем телом, благоговейно шепча:

— Это Мать Распятого.

Она медленно приближалась. Спокойные, светлые, как само небо, глаза смотрели на Варавву. Сомневающийся, мятущийся грешник лицом к лицу с Богоматерью! Яркие лучи предзакатного солнца отражались от ее белого платья и создавали ореол вокруг величавой фигуры.

Варавва с мольбой простер руки.

— Мария, Мать Иисуса, — прошептал он. — Выслушай меня. Я — Варавва, великий грешник, и если бы выбор народа был справедлив, я бы умер вчера на месте твоего распятого Сына… Говорят, твой Сын богохульствовал, называя Бога Отцом. А глупая людская молва теперь разносит весть, что Он действительно Сын Всемогущего Бога. Мария, почему ты не опровергнешь этот слух? Ты знаешь тайну Его рождения и должна была объяснить Ему опасность таких заявлений. Будь Он самый святой человек в мире, такие речи чересчур смелы. Слухи о Его Божественном происхождении, переходя от одного к другому, возбуждают страх и сомнения в человеческих душах. Еще не поздно объявить правду. Прошу тебя, сделай это!

Мария молчала.

— Почему ты молчишь? — в голосе Вараввы было отчаяние. — Ты не думаешь о последствиях распространения этой безумной молвы! Если твоего умершего Сына ошибочно признают Богом, проклятие ляжет на народ Иудеи, казнивший Его. Израиль будет презираем всем миром за то, что отверг Мессию, все народы возненавидят нас за нашу жестокость, упрямство и неверие. Разве ты допустишь это?

По-прежнему ни слова не услышал Варавва в ответ. Взволнованный, почти теряющий сознание, он упал на колени.