Валентин Пикуль - Баязет

— Братцы… пали!

При выстреле его отшибло назад, и он сунулся ничком на носилки. Его не уносили пока. Ждали.

— Тама! — закричали с минарета.

Крупповское орудие было разбито, и турки, подгоняя своих детей, жен и старух, стали разбредаться от крепости. Спектакль закончился для них неудачно.

— Дайте еще, — велел Потресов, — две бомбы, и хватит!

— Несите меня, братцы… — Кирюха закрыл глаза. — Несите!

Штоквиц хрипло выдохнул воздух.

— Уф, вот это да! — сказал он. — Чем бы все это кончилось, я не знаю, но господин Крупп не такой уж милый человек, как о нем пишут столичные немцы!

Он поманил к себе Хаджи-Джамал-бека:

— Что в городе?

— Хорошо, — ответил лазутчик. — На майдане птичий молока много. Русский барышень гулял…

— Приготовься, — наказал ему Штоквиц сурово. — Завтра я пошлю к Тер-Гукасову еще одного человека, и ты проводишь его до Чингильского перевала.

— А кого вы думаете послать? — спросил Некрасов.

— Еще не решил. Кого-нибудь из казачья…

Некрасов послушал и обозлился:

— Чего не знаешь, того не болтай, вшивый!

Рассказчик смутился:

— Ваше благородие, за что купил, за то и продаю. Мне эдак-то один купец на ярманке сказывал…

— А ты не все покупай, что продают на ярмарке, — строго заметил Юрий Тимофеевич. — Паче того, у купцов наших! Они в Замоскворечье да на Плющихе пузо растят и не могут знать того, какой чудесный народ живет в Болгарии!

Хренов, недолго думая, дал рассказчику затрещину.

— Скусил? — промолвил старик.

Солдат — ничего, шапчонку поправил, утерся.

— Оно, конешно… Откуда знать-то им? Сам я тоже почти как из купцов. Коробейным делом промышлял. Но до Болгарии далече, не доходил я туды… А знать бы любопытно!

Некрасов понял, что сейчас нельзя повернуться и уйти, лучше довести разговор до конца.

— Вот мы, — сказал он, — терпим тут. Голодные, грязные, паршой покрылись. Непонятливых-то среди нас мало: всякий знает, за что! На этот раз не из-под палки воевать шли… Но, может, есть и такие, которые думают: а пропади она пропадом, эта Болгария, черта ли мне в ней толку, если я подыхаю тут… Есть среди вас такие?

Солдаты промолчали. Егорыч за всех ответил:

— Таких нету. А вот вшивые за паршивые — это верно, имеются.

Сколько угодно… Одначе славян не выдадим!

От дверей раздался голос Штоквица:

— С удовольствием прослушал! Весьма любопытная беседа.

Только, господин штабс-капитан, мне кажется, что у ваших слушателей патриотизм зиждется на водяном цоколе… Вы сейчас не заняты, чтобы помочь мне? — спросил комендант.

— Отнюдь, — согласился Некрасов.

Они прошли в комнату Штоквица.

— У вас хорошее перо, — сказал он. — Мне так не написать. А надо наконец дать понять нашим Ганнибалам, что еще день или два, и пенсион будут получать уже наши родственники! Напишите письмо обо всех бедствиях, постигших гарнизон. Даже приукрасьте малость, это не помешает. Так, чтобы их проняло до печенок.

Пошлем с казаком…

— С удовольствием помогу, — ответил штабс-капитан, — но приукрашивать наше положение не нахожу причины. Оно и так достаточно богомерзко!

— Как знаете, — согласился Штоквиц. — Только старайтесь писать поужимистей, чтобы можно было свернуть бумажку в горошину и сунуть казаку в ухо.

Некрасов написал. Штоквиц одобрил.

— Подпишетесь? — спросил он.

— Если угодно. — И Юрии Тимофеевич поставил роспись.

— Я тоже подпишусь, — сказал Штоквиц.

— Надо бы и хану, — осторожно намекнул Некрасов.

— Даже обязательно, — согласился Штоквиц.

Он дунул на свою подпись, постучал сапогом в стенку.

Явился денщик.

— Чего-с изволите?

Штоквиц придвинул к нему донесение:

— Распишись. Вот тут…

Денщик поставил безграмотную закорючку.

— Теперь проваливай, — велел ему Штоквиц.

— Это за хана? — рассмеялся Некрасов.

— Там не разберут. Что крест, что закорючка — одинаково безграмотно. И разницы никакой…

— Но у хана есть мухур.

— Мухур здесь, в горах, есть у каждого князя. А князей в этом краю больше, чем баранов! Мухур — не факсимиле…

Карабанов тем временем блуждал по крепости, как привидение.

Странное было у него состояние сегодня. Встал — хочется сесть.

Сел — сразу хочется лечь. Лег — и тогда все идет кругом, шумит кровь в голове.

— Буду шататься! — И он решил бродить, наблюдать, слушать, только бы выдержать, только бы не поддаваться смерти.

Пули? .. Сейчас они мало кого беспокоили, к ним привыкли, определили пути-дороги, по которым ходить безопаснее всего.