Валентин Пикуль - Баязет

…Офицеры, спокойно видевшие до этой минуты под аркой вторых ворот, при внезапно грянувшем потрясающем грохоте и ударах снарядов, были озадачены не менее других; тревожно обменялись они мыслями и в течение десяти — пятнадцати секунд постановили какое-то решение…

Исследователь тут же делает примечание, весьма существенное для нас, — он прямо заявляет:

Что говорено было в этот важный для начальников момент — я узнать не мог…

И если этого вопроса не мог разрешить исследователь, встречавшийся еще с живыми участниками славного баязетского «сидения», то мы тоже не станем фантазировать. Для нас сейчас важно одно — именно отсюда, из-под арки вторых ворот, где стояли Пацевич и Штоквиц, вдруг разнеслась команда:

— Не стрелять! …

Эту команду передали по казематам:

— Прекратить стрельбу! Не отвечать на огонь! …

— Сему не верить! — крикнул Ватнин. — Продолжай бить, станишные…

И тут он заметил солдата, который вылез на крышу фаса, а на погнутом штыке его винтовки болталась белая тряпка.

— А ты куда лезешь, зараза? — спросил его сотник.

— Вот, — ответил солдат, показывая на тряпку. — Мое дело служивое. Мне так велено.

— Кем велено?

— Его высокоблагородие… господин Пацевич приказали!

…М. И. Семевский, издатель многотомного журнала «Русская старина», в самый разгар кавалерийских маневров под Красным Селом узнал из «Биржевых ведомостей», что в числе войсковых старшин, представлявшихся вчера императору, был и подполковник Н. М. Ватнин. Не раз уже публикуя в своем журнале материалы о недавней русско-турецкой войне, Семевский пожелал встретиться с бывалым защитником Баязета и для того в один из жарких летних дней пригласил Назара Минаевича посетить его редакцию.

В назначенный час Семевский уже поджидал своего интересного гостя в доме Трута по Надеждинской улице: лакею было велено подать к приходу Ватнина чай, секретарь был подготовлен для записи рассказа. Ватнин явился в редакцию, одетый в казачий мундир с эполетами, скромно сел на предложенное кресло и поставил меж колен свою гигантскую шашку.

Предложив гостю чаю, издатель весьма умело завел нужный ему разговор, во время которого поставил прямой вопрос:

— Уважаемый Назар Минаевич, нашей редакции до сих пор не совсем ясен вот этот щекотливый момент в осаде Баязета, когда Пацевич хотел сдать гарнизон на съедение туркам. Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

Ватнин отхлебнул чаю, крохотное печеньице рассыпалось в его корявых пальцах, и он застыдившись своей неловкости, больше ни к чему на столе не притрагивался.

— А было это, господа сочинители, — начал он, избегая смотреть на залежи книжной учености, — было это девятого… Да, кажись, не вру. Именно — девятого июня тысяча восемьсот семьдесят седьмого года.

Семевский кивнул секретарю, и тот, тихой мышью пристроившись за могучей спиной защитника Баязета, начал прилежно строчить перышком.

— Иду это я, — говорил Ватнин басом, показывая, как он идет, — держу путь от левого фаса. А навстречь меня солдат прется и на штыке тряпка болтается. Я его, конешным делом, пытаю по всей строгости: куда, мол, лезешь, хвороба, и зачем у тебя на штыке тряпка белая? … Кхе-кхе, вы уж не серчайте на меня, господа сочинители, ежели я какое слово не так скажу.

— Ради бога, — остановил его Семевский. — Я сам шесть лет отслужил в лейб-гвардии Павловском и далеко не святой в разговоре.

— Ну, ин ладно! — приободрился Ватнин, но тут услышал скрип пера и обернулся к секретарю: — Никак, это мою говорю записывают?

Да, рассказ сотника был записан и выглядел в этой приглаженной стенограмме несколько иначе. «…Не доверяя словам солдата, — говорилось в записях, — я приказал ему удалиться и доложить Пацевичу, что нет крайности, вызывающей сдачу крепости на милость врага. После этого солдат ушел в средние ворота, и там вскоре раздалось новое приказание:

— Развернуть простыню! …»

Ватнин — человек скромный, и невольно, чтобы не рисоваться, стушевал всю напряженность обстановки. На основании же других документов, события разворачивались совсем не спокойно — в суматошной, почти панической стихийности этих событий было что-то ужасное, предательски черное.

— Кем велено? — спросил Ватнин.

— Его высокоблагородие… господин Пацевич приказали!

— А ну, брысь отседова! — заорал есаул и ударом кулака отправил посланца с крыши на лестницу. — Передай им всем, паскудам, — крикнул от вдогонку, — нам и дня не хватит, чтобы отбиться! …