Валентин Пикуль - Баязет

— Зачем вы издеваетесь надо мной? — вдруг отчетливо сказал он. — Ведь я-то хорошо знаю, что у меня нет никакой контузии.

Вам просто надо, чтобы я избавил вас от своей неприятной особы.

Так ведь?

Сивицкий посмотрел на его дрожащие пальцы.

— Но, господин полковник, — возразил он, — вы же никак не можете видеть, что у вас творится сзади!

Пацевич грустно улыбнулся:

— Выходит, что вы тоже считаете меня дураком. Только у меня хватило ума, и в зеркало все хорошо видно, что творится у меня сзади. Не надо меня шантажировать. Тифлис назначил меня командиром гарнизона

— Тифлис меня и снимет, если я окажусь непригоден.

Когда доктор ушел, Пацевич долго сидел, о чем-то тяжело соображая. Было ему гораздо не по себе. «Издеваются, сволочи! » — лениво выругался он и кликнул своего деншика. Парень моментально вырос в дверях, красуясь здоровенным синяком под глазом.

— Чего изволите?

— Почему утром не зашел? — — спросил его Пацевич.

— Я думал, вы спите ишо.

Пацевич возмутился:

— Офицеры не спят, а отдыхают. Это вы, быдло, храпите там, где вас положат. А я — отдыхаю… Синеву-то тебе, скобарю, кто под глазом навел?

— Да это вы-с, Адам Платонович, — обиделся денщик. — Выпимши были. Потому и не помните.

Полковник сумрачно отвернулся.

— Сходи, — сказал он тихо, — к Исмаил-хану, сходи… Пускай он бутылку нальет… У него, я знаю, еще имеется.

В ожидании денщика командир гарнизона переменил чехол на фуражке. Поплевав на козырек, протер его до блеска рукавом сюртука. Шашку он отцепил, зашвырнув се в угол. Вместо нее привесил к поясу револьвер.

— Чего бы еще? — рассеянно огляделся он.

Тут денщик поставил перед ним бутылку с вином. Пацевич выгнал из стакана зеленую муху. И тягучий густой чихирь скоро весь, до последней капли, перекачался из бутылки в нутро полковника:

Пацевич повеселел, но ему, как бывалому пьянице, казалось, что для полного счастья не хватает еще чуть-чуть. Стакана даже и не надо, пожалуй. Но вот полстаканчика он бы выпил с удовольствием.

С таким-то настроением он и навестил хана.

— Премного обяжете, сиятельный хан, — сказал он, — если дадите мне еще разочек чихирнуть! Уже не сердитесь на старика, но сами понимаете… Да нет, куда вы! Хватит. Мне бы только чуть-чуть. Это, кажется, кукурузная водка?

— Арака, — ответил хан.

— Ну, что ж. Вода, как сказал великий писатель Марлинский, существует для рыб и раков, вино — для детей и женщин, а водка — для мужей и воинов. Ваше здоровье, хан!

«Муж и воин» почувствовал, как арака, мутная и теплая.

двинула сначала куда-то в нос, перешибла дыхание, потом толчком ударила в голову.

— Крепка! — сказал Уацсвич.

Он прошел под арку вторых ворот. Прислонился к стенке, чтобы не выдавать своего хмеля. Говорил он вполне благоразумно, и человеку, который мало его знал, полковник показался бы даже абсолютно трезвым. Тут он встретился с Ходжи-Джамал-беком, подробно расспросил его о городских событиях и сплетнях.

— Какой же Фаик-паша предлагает нам квартал, если мы согласимся на сдачу?

— За рекой, сердар. Где армянин жил.

— Ну, это ты чепуху городишь, кацо.

Вскоре под аркою собрались офицеры. Штоквиц, Карабанов, Клюгенау и Евдокимов. Разговор поначалу шел больше о мелочах.

О том, как изменился солдат после реформы, о том, что на Востоке едят много сладкого, а зубы у всех хорошие. Говорили, причем как-то лениво и не совсем умно, — все как бы отупели за эти дни.

И вдруг — разом, — трах, трах: полетели обрушенные камни; «жеребья», стуча по булыжнику, запрыгали, словно кузничики.

Сипенье буйволовых рогов, тупые удары ядер о стены, осыпи штукатурки и тучи песку, поднятого взрывами, — все это вдруг закружилось в невообразимом хаосе, в котором человек казался жалким и обреченным.

— Боже мой! — выкрикнул Пацевич, кидаясь в глубину арки. — Господа, идите сюда…

Бледный солдатик с рассеченной щекой вскочил под укрытие, заплясал на одной ноге, тут же раненный пулей:

— Ай-ай-ай… Хосподи, сила валит! Ваши благородья, аи-аи…

тикать надоть!

Штоквиц с размаху пришлепнул солдата спиною к стенке, сунул ему под нос крепкий кулак.

— А ну, не дури! — крикнул он. — Что там? Турки? Много?

— Тьма, — ответил солдат.

Штоквиц рискнул добежать до ближайшей амбразуры и вернулся обратно, потрясенный.

— Господа, — сказал он, — надо что-то решать. Вы отсюда не можете видеть, что это за зрелище. Ясно одно — турки решились на штурм…

Здесь мы остановимся, чтобы передоверить слово исследователю, который пишет об этом моменте буквально следующее: