А. Волков - Ярослав Мудрый

— Слыхивал я, что у хазар есть хороший обычай, — улыбнулся Эймунд, — согласно этому обычаю, их каган не может править больше сорока лет, потому как разум от столь длительного управления ослабевает и затмевается рассудок…

А ежели каган да не уступит власти? — хитро подбросил Коснятин.

— Тогда связывают его волосяным арканом, вывозят в степь и бросают там на волчье угощение…

— Хазары от нас далеко, — степенно произнес Ярослав, опасаясь, как бы беседа не перебросилась на дела киевские. — А вот был ли кто из вас у наших соседей? Польский Болеслав вырос в могучего владыку.

— Хакон знает, — сказал Эймунд, — говорю же тебе, княже, что побывали мы повсюду, без нас нигде ничего…

— Болеслава не люблю, — сказал Хакон голосом капризного, избалованного подростка.

— А не любит Хакон польского властелина за то, что он не нанимает наших в свою службу, — засмеялся Эймунд.

— Пока мы стояли в Иомсборге, наслышались немало про Болеслава, — добавил кто-то из товарищей Хакона, — а поляне [70] Полянами в старину назывались племена поднепровские, а также привислянские. Самое называние государства Польского происходит от слов «поле», «поляне»; Польское, то-есть Полянское. ( Примеч. автора .) называют его властителем с голубиной душой…

— Не люблю! — стукнул поставцом о стол Хакон. — По мне, так власть нужно завоевывать в честном бою! Кулак — на кулак, меч — на меч, грудь — на грудь! — Он выпятил свою широкую грудь, повел плечами, варяги одобрительно загудели, им нравился молодой ярл своей прямотой. Эймунд пострелял туда и сюда своими быстрыми глазами, сказал с плохо скрываемой насмешкой:

— Хакон, мальчик мой, я похлопал бы тебя за твои слова по плечу, но ведь у тебя очень жесткая луда.

— Я добыл свою луду в честном бою! — крикнул Хакон. — Пускай бы так Болеслав добыл свое королевство! Его отец Мешко, наверное, знал, какого сыночка породил, а потому после смерти своей завещал государство сыновьям от второй жены Оды, дочери маркграфа Дитриха, — Мешку, Святополку и Ламберту. Земля полян была разделена на три части. И что? Не миновало и трех лет, как Болеслав, не имевший ничего, с лисьей хитростью сумел объединить державу в своих руках, изгнав мачеху с ее сыновьями…

— Старший сын наследует власть. Таков обычай, — солидно добавил Коснятин.

— Обычай? — повернулся к нему Хакон. — А что скажешь, посадник, ежели добавлю еще, как отплатил Болеслав своим ближайшим помощникам в захвате власти — Одилену и Прибивою? Может, наградил их щедро? Дал им земли во владение? Просто ослепил, да и все!

— Эта кара не была суровей, чем, скажем, повешение или отсечение носа, языка и ушей, — разгладил ладонью усы Коснятин.

— А потом Болеслав возжаждал присоединить к своим землям еще и Чехию. — Хакон разжигался больше и больше, видимо, он и впрямь был сильно обижен на Болеслава Польского, который выбился из ничего на такую высоту без помощи варягов, не израсходовав, следовательно, на чужеземных наемников ни шеляга. А может, вспомнил, что его мать Добравка происходила от чешских князей. — Лестью заманил властелина Чехии Болеслава Рыжего в Краков и там ослепил его. Правда, этот Рыжий тоже был негодником изрядным. Перед тем одного из своих соперников оскопил, другого попытался задушить, зарубил мечом собственного зятя, убил своих воевод. Да еще и в Великий пост, не боясь греха. Может, чехи потому и приняли польского Болеслава, но уже через месяц он должен был бежать из Праги, потому что оказался еще кровожаднее собственного их Болеслава Рыжего… А с германским императором? Сколько раз польский Болеслав заключал договоры с германцами, чтоб на следующий день коварно ударить в спину…

— Слышал, что Болеслав еще шестилетним ребенком был заложником своего отца в Кведлинбурге у германского императора, поэтому имел свой счет с германцами, — сказал Ярослав. Ему стало неприятно выслушивать все эти истории, в которых многое перекликалось с событиями в его родной земле. Ибо разве самый старший сын Святослава Ярополк не пытался в свое время расправиться с братьями? [71] Ибо разве самый старший сын Святослава Ярополк не попытался в свое время расправиться с братьями? — Киевский князь Ярополк, старший брат Владимира, пошел ратью на своего брата Олега, князя древлянского, и победил его. При бегстве в г. Овруч Олег был раздавлен лошадьми. О смерти брата узнал Владимир и бежал из Новгорода, где был князем. Ярополк послал туда посадника и стал владеть Русью один. Спустя три года Владимир возвратился с варягами и выгнал из Новгорода посадника Ярополка. Вскоре, подкупив воеводу брата, Владимир выгнал обманом Ярополка из Киева и убил его. Пошел на брата своего, который сидел в Древлянской земле, и погубил его. То же самое учинил бы, видно, и с Владимиром, но тот взял верх и отплатил Ярополку его же мерой. А он сам, Ярослав? Проявил непокорность родному отцу. Оскорбил Великого князя Владимира, которого знает и боится весь мир, перед которым заискивают даже ромейские императоры С помощью этих вот бравых забияк Ярослав намеревается теперь столкнуть отца с Киевского стола, чтобы засесть там самому. На все Божья воля. Хорошо сказал Эймунд о хазарах и их кагане. Ибо разве это не похоже на то, что происходит у них? Что ныне Великий князь в Киеве? Походы его неудачны. Земель больше не собирает Погряз в разврате, повсеместно идут пересуды о его женах и наложницах, хотя крест целовал и знает закон Божий. Киевский люд, развращенный и обленившийся, толпится на княжьем дворе, возле полных столов, по всему городу пароконные телеги развозят для дармоедов хлеб, мед, мясо и овощи, дружина пирует на серебре и золоте. Не такой властелин нужен ныне Руси. Как сказано в Святом письме: «Даруй же рабу твоему сердце разумное, чтобы судить народ твой и различать, что добро и что зло, ибо кто может управлять этим многочисленным народом твоим?».