Иван Ольбрахт - Никола Шугай

Конец… Все кончено.

В воздухе стоял горький запах гнилой листвы.

Было тихо.

Мелко моросил дождь.

Не желая никого видеть, ни с кем разговаривать, убийцы до вечера оставались в лесу. Они бесцельно бродили по тропинкам, глубоко вдыхая воздух, умылись в ручье и внимательно осмотрели одежду. Потом сидели под старым буком, советуясь, как отвечать на допросе. Уже к вечеру, когда погода прояснилась и в небе легли желтоватые вечерние краски, трое товарищей вернулись на делянку — кончать работу. Они были рады ей, работа успокаивала нервы, хотя и не в силах была отвлечь от мыслей об убийстве.

Трупы лежат на лужайке в траве и опавших листьях и мокнут под дождем!..

Приятели оставались на делянке до сумерек. Потом по берегу Колочавки спустились в деревню, нарочно не спеша, чтобы застать Колочаву уже спящей. Адама послали в Колочаву на Горбе спрятать у сестры двадцать тысяч крон. Шесть тысяч шестьсот крон приятели решили отдать жандармам. (Обыскав мертвых, они нашли у Николы золотые часы и двадцать шесть тысяч шестьсот крон в бумажнике. У Юрая было две золотых цепочки, на одной из них висел нож.)

Игнат Сопко и Данила Ясинко направились в корчму Лейбовича — ждать Адама. Они уселись за трехногим столом под приспущенной керосиновой лампой. В корчме было пусто, никто не заметил их прихода. Они не ворчали на плохое обслуживание, радуясь, что могут отдаться своим мыслям.

Дверь в жилую половину корчмаря была открыта настежь. Над столом, покрытым вышитой скатертью, сияла лампа-молния. В комнате было шумно и весело. Компания жандармов и таможенников попивала вино. Здесь же был сам Лейбович и его семнадцатилетняя дочь.

Таможенники подбили какого-то новичка угостить Лейбовича из своего стакана. Неискушенный юнец приставал, Лейбович всячески выкручивался, его дочь улыбалась, а все присутствующие ржали, зная, что набожный еврей не выпьет вина из стакана, к которому прикасался неверный.

В ярком свете «молнии» клубился табачный дым.

Ясинко и Игнат сидели в темной распивочной, глядя в ярко освещенную комнату, точно на сцену.

Наконец Лейбович заглянул в распивочную. Он сощурился и, прикрыв глаза от света, разглядел сидевших. Приятели заказали бутылку пива. Когда Лейбович ставил ее на стол, Ясинко сказал:

— Есть о чем поговорить, Лейбович.

— Ну что? — нетерпеливо отозвался корчмарь, торопясь вернуться в компанию, где дочь осталась одна с мужчинами.

— Садитесь.

— Мне сейчас некогда.

— Очень важное дело.

Голос говорившего был так серьезен, что Лейбович молча посмотрел в лицо Игнату, потом Даниле, подошел к дверям и закричал:

— Файгеле! Мать зовет! Поди-ка на кухню.

Закрыл за ней дверь и присел к столу.

— Ну, в чем дело?

Ясинко слегка помедлил, глядя ему в глаза.

— Что бы вы сказали, Лейбович, если б узнали, что Шугаи мертвы?

— Что? — прошептал Лейбович, не в силах сразу переварить новость.

— Мертвы, — повторил Ясинко. — И убили их мы.

— Что? — Калман Лейбович замер, схватившись за голову. Но тотчас прорвался его еврейский темперамент.

— Когда? Как? Где? Обоих? — прошептал он, хватая Ясинко за рукав.

Тот вкратце рассказал о событии.

— Идите и скажите об этом вахмистру, Лейбович.

Лейбович вскочил. Дошел до дверей, хотел вернуться, но, сделав над собой усилие, отворил дверь в комнату, где бражничали жандармы и таможенники.

— Выйдите на минутку, — прошептал он вахмистру и последовал за ним через черный ход на дворик.

— Шугаи убиты… Ясинко и Сопко их… топорами…

— О-о-о! — протянул жандарм. Он на секунду задумался, оценивая положение. Потом приложил палец к губам.

— Никому ни слова, Калман.

Лейбович хотел продолжать разговор, но вахмистр сразу превратился в строгого жандарма.

— Пошлите ко мне вахмистра Шроубка, — приказал он и добавил: — Никому ни слова, даже жене, ясно?

Больше года не было у жандармов других мыслей, как о поимке Шугая. Больше года гонялись они за ним, мечтая об этом дне. И вот он настал, но не радует вахмистра. Точно вдруг пропал смысл жизни. Редкую дичь подстрелил другой…

Чем дольше стоял вахмистр в темноте двора, тем значительнее становилась эта внезапная новость. Тридцать тысяч. Благодарность начальства. Карьера и слава. Длинные статьи в газетах с упоминанием полных имен… Долг Лейбовичу… Все это потеряно… Или еще нет?

Пришел вахмистр Шроубек. Жандармы советовались, прохаживаясь по дворику. Потом попросили гостей разойтись, оставив трех жандармов, нацепили всю амуницию и впятером подсели к Сопко, Ясинко и Хрепте, который уже успел вернуться. Лейбовичу велели принести несколько бутылок пива и выставили его из распивочной.