Уильям Эйнсворт - Уот Тайлер

Едва успел он оправиться от изумления, в которое повергло его их неожиданное появление, как они уже подскакали к нему.

— Что привело тебя сюда нынче вечером?! — воскликнул он с недовольством, когда Джек Соломинка направил своего вороного коня к дверям кузницы. — Говори скорей, что тебе нужно, и проваливай! Ведь на тебя устремлено столько глаз, — добавил он, указывая на толпившийся около гостиницы народ.

— Клянусь св. Николаем, ты должен бы благодарить, а не упрекать меня за то, что я явился к тебе на помощь, — возразил Беглый. — Где твоя дочь?

— Моя дочь! Какое тебе дело до нее?! — воскликнул кузнец… — О! Сердце подсказывает мне что-то недоброе.

— Дома ли она? В безопасности ли она? — спросил Беглый.

— Она пошла со своей матерью к отшельнику в лес, — ответил Уот, задрожав от тревоги. — Какой же я дурак, что позволил ей идти в такое время! Но я не допускал и мысли о какой-нибудь опасности.

— Ответь мне еще на один вопрос, — сказал Беглый. — Был ли здесь один молодой вельможа с двумя спутниками?

— Они приезжали полчаса тому назад в гостиницу, но потом скрылись, — ответил Уот.

— Знаю, куда они отправились! — воскликнул Беглый. — Этот дерзкий вельможа задумал похитить твою дочь, но я надеюсь явиться вовремя и освободить ее. Ты был одурачен, Уот, их хитрым замыслом, который, наверно, удался бы, если бы я вовремя не узнал о нем.

— Теперь мне все ясно! — воскликнул кузнец почти вне себя от гнева и тревоги. — О, тот лукавый отшельник дорого заплатит за свое вероломство! Не теряй же ни минуты больше! Лети выручать ее!.. Лети скорей!

Торопить Джека Соломинку не было никакой надобности, он уже помчался в сопровождении своих спутников в лес.

Эдита и ее мать, далекие от всякого предчувствия опасности, отправились в назначенный час к отшельнику. У них не могло быть и тени недоверия к монаху Гавину, который был хорошо им известен и пользовался славой большой святости. Их также вовсе не пугала мысль идти в такой поздний час по лесу. Тропинка, ведшая к его келье, была хорошо им знакома, ночью они также легко могли найти дорогу, как среди белого дня. У них не было и в помышлении, чтобы кто-нибудь мог обидеть их.

Эта прогулка через лес, как и следовало ожидать, доставляла им большое удовольствие. Прежде чем они достигли места назначения, луна уже поднялась и осветила одинокую келью отшельника, стоявшую посреди прогалины.

При свете луны келья казалась олицетворением уединения и мира. То была простая хижина, незатейливо построенная отшельником из строевого леса, срубленного им самим здесь же, на месте. Крыша была покрыта тростником и от времени поросла мхом. Подле двери возвышалось Распятие, составленное из сколоченных крест-накрест сосновых досок. Неподалеку от кельи журчал светлый ручеек — большое подспорье для пустынника, по всей вероятности, повлиявшее на выбор места для скита.

Отшельник стоял на пороге хижины, когда подошли обе женщины. Он выступил вперед, чтобы дать им свое благословение, и затем ввел их в келью.

Восковая свеча освещала комнатку, все убранство которой состояло из грубого самодельного стола, где стояли песочные часы, и из трех-четырех стульев такой же простой работы. В одном углу находилось небольшое Распятие, а в смежной каморке стояла убогая койка, на которой спал отшельник.

Пригласив посетительниц сесть, он вынул из кармана своей рясы ларчик и поставил его на стол, затем обратился к Эдите.

— Я должен сообщить тебе о странном случае, дочь моя, — сказал он. — Нынче вечером, когда я читал Верую, в мою келью явился гонец. Отворив дверь, он сказал: «Встань, святой отец, и иди к дочери кузнеца, Эдите, которой ты скажешь, чтобы она пришла в твою келью сегодня, час спустя после заката солнца». — «С какой стати? — с удивлением ответил я. — Ты совсем не известный мне человек и, может быть, имеешь какой-нибудь злой умысел. Я не берусь передавать поручения и не позову девицу». — «Брось свои опасения и сомнения! — сказал гонец. — Никакого вреда для нее не будет, наоборот, она получит подарок. И вот в доказательство я отдам тебе этот ларчик, а ты передашь его ей в собственные руки». — «Но зачем делать из этого такую тайну? — спросил я, все еще не решаясь принять ларчик. — Да и почему же ты сам не можешь передать его ей?» — «Я исполняю данное мне поручение — отвечал он, — и если знатная леди, пославшая меня, избрала такой способ, то я не смею ослушаться ее приказания. Я — простой слуга и должен делать так, как мне приказывают». — «Коль скоро ты прислан дамой, то это — другое дело, — сказал я. — Но не могу ли я узнать ее имя?» — «Мне приказано сохранить это в тайне, — сказал он. — Но впоследствии ты узнаешь ее имя».