Хосе Рисаль - Флибустьеры

— Разумеется, сударь, — ответил американец. — Только уговор — ничего не ломать. Согласны?

Журналист был уже на помосте.

— Разрешите? — сказал он.

И, чтобы мистер Лидс не передумал, Бен-Саиб, не дожидаясь разрешения, откинул скатерть и принялся искать зеркала, которые, по его мнению, должны быть между ножками стола. Он что-то бормотал, пятился назад, потом снова подходил к столу и шарил под ним: там было пусто.

Стол стоял на трех металлических ножках, вделанных в пол.

Журналист несколько растерялся.

— Так где же зеркала? — спросил отец Каморра.

Бен-Саиб обследовал стол то с одной стороны, то с другой, щупал ножки, приподнимал скатерть и то и дело потирал рукою лоб, точно пытаясь что-то вспомнить.

— Вы что-нибудь потеряли? — спросил мистер Лидс.

— Зеркала, мистер! Где зеркала?

— Где ваше зеркало, я не знаю, а мое — в гостинице… Вы желаете взглянуть на себя? Действительно, вы что-то бледны и как будто расстроены.

Насмешливый тон американца развеселил притихших было гостей, а Бен-Саиб в сильном смущения вернулся на свое место.

— Не может этого быть! — пробурчал он. — Без зеркал ничего не получится. Вот увидите, он переменит стол…

Мистер Лидс поправил скатерть и, обращаясь к высокопоставленным зрителям, спросил:

— Можно начинать?

— Подумайте, какое хладнокровие! — сказала вдовствующая дама.

— Итак, милостивые государыни и государи, прошу занять места и обдумать вопросы, которые вы желали бы задать.

Мистер Лидс исчез за дверью в глубине зала и через несколько секунд появился, держа в руках очень древний на вид ларец из темного дерева, покрытый изображениями птиц, животных, цветов, — должно быть, иероглифическими надписями.

— Милостивые государыни и государи, — начал мистер Лидс торжественно, осматривая однажды знаменитую пирамиду Хуфу, фараона четвертой династии, я обнаружил в отдаленной камере саркофаг из красного гранита. Находка меня весьма обрадовала, ибо я полагал, что в саркофаге покоится мумия одного из членов царской семьи. Каково же было мое разочарование, когда, с неимоверным трудом вскрыв саркофаг, я нашел там всего лишь этот ларец, который, если угодно, вы можете осмотреть.

Он передал ларец сидевшим в первом ряду. Отец Каморра с содроганием отшатнулся, отец Сальви внимательно обозрел ларец, словно находил удовольствие в созерцании предметов погребального культа, отец Ирене тонко усмехнулся, дон Кустодио презрительно нахмурился, а Бен-Саиб все искал зеркала: не иначе как они в ларце, — где же еще!

— Фи, от него пахнет тлением, — поморщилась одна из дам и принялась яростно обмахиваться веером.

— От него пахнет сорока веками! [115] Наполеон, войдя в 1798 г. со своими войсками в Египет, сказал солдатам, указывая на пирамиды: «Сорок веков смотрят на вас с их вершин». — патетически воскликнул кто-то.

Бен-Саиб позабыл о зеркалах и начал искать взглядом, кто это произнес. Оказалось, один военный, который читал когда-то жизнеописание Наполеона. Бен-Саибу стало завидно. Он тоже решил не ударить в грязь лицом, а заодно уколоть отца Каморру.

— От него пахнет церковью, — язвительно произнес он.

— В этом ларце, милостивые государыни и государи, — продолжал американец, — оказалась горсть пепла и клочок папируса с надписью. Взгляните на них, только, умоляло, не дышите сильно — если улетучится хоть немного пепла, мой сфинкс станет калекой.

Его серьезный, строгий тон подействовал на публику, все это не казалось больше комедией, и когда ларец пошел по рядам, никто не смел вздохнуть. Отец Каморра, который со своей кафедры в Тиани столько раз описывал муки и пытки преисподней, смеясь в душе над испуганными лицами грешниц, теперь заткнул себе нос. Отец Сальви, который в день поминовения усопших распорядился соорудить в главном алтаре фантасмагорию, изображавшую души в чистилище, где при свете спиртовых лампочек фигурки грешников корчились среди языков пламени из сусального золота, — дабы прихожане заказывали больше месс и охотнее жертвовали, — да, сам тощий, молчаливый отец Сальви задержал дыхание и с опаской воззрился на горсточку пепла.

— Memento, homo, quia pulvis es! [116] Помни, человек, что ты — прах! (лат.) . — пробормотал, усмехаясь, отец Ирене.

— Ах, черт! — вырвалось у Бен-Саиба.

Он как раз собирался блеснуть этим изречением, и вот каноник опередил его!