Кристофер Хибберт - Бенито Муссолини

Не произнеся ни слова, Федерцони внимательно прочитал документ. Видя, с какой неторопливостью он делает это, Гранди стал подумывать, что он зашел несколько дальше, чем нужно. Но затем он успокоился. «Мы должны испробовать все, — сказал Федерцони, возвращая ему бумагу, — даже невозможное, лишь бы спасти нацию от окончательного краха. Даже если попытка окажется безуспешной, наша жертва станет той искрой, которая разожжет пламя недовольства и пробудит людей».

Вдохновленный реакцией Федерцони, Гранди затем посетил Джузеппе Боттаи, Джузеппе Бастианини и Умберто Альбини, трех других влиятельных членов фашистского Великого совета. Все они согласились поддержать на заседании его резолюцию.

Самым авторитетным из них был Боттаи. Он поддерживал фашизм с первых дней его существования и был одним из немногих фашистских лидеров, обладавших недюжинными интеллектуальными способностями. Кроме того, он был неплохим писателем, способным администратором, искусно вел переговоры. Именно ему принадлежала, в бытность его министром промышленности, заслуга принятия фашистского Трудового устава, а в качестве министра образования — Школьного устава, который передал итальянскую систему образования под надзор фашистов, когда стало ясно, что Акт Джентиле от 1923 года является слишком либеральным и антиклерикальным. Он был умен, зол и несдержан. Он вовсе не скрывал ни того, что его былая преданность Муссолини перешла в разочарование, ни своего неприятия войны. За неделю до того, как Муссолини объявил войну Франции и Англии, он сказал Чиано во время игры в гольф, что надо бы создать какую-нибудь партию в противовес фашистской и что ей следует взять название «Партия разочаровавшихся интервенционистов». Через два года эти настроения стали еще острее. Единственным способом для процветания в Италии является, говорил он, знакомство с Петаччи, поэтому он решил стать послом при их дворе. Летом 1942 года он нанес визит Чиано. «Ему нечего было мне сказать, — писал впоследствии Чиано, — но он еще более настроен против Муссолини, нежели когда бы то ни было. Если он так говорит со мной, то представляю, что он говорит в кругу друзей!» Месяц спустя, вновь приехав к Чиано, он вновь предался «бесполезным обвинениям». Он говорил о Муссолини со злобой и негодованием, заявлял о незаконности вступления в войну, потому что никто не проконсультировался с Великим советом. По его мнению, дуче — «самоучка, у которого был плохой учитель, имевший, в свою очередь, совсем никуда не годного ученика».

Именно к такому человеку как Боттаи, — чувствовал Гранди, — можно обратиться за надежной поддержкой, которая понадобится в тот момент, когда Муссолини предстанет перед лицом Большого совета. В Бастианини и Альбини он не был столь уверен.

Бастианини, выбранный Муссолини преемником Чиано в Палаццо Чиги, не разделял столь сильной антипатии Боттаи по отношению к дуче, однако и он прекрасно осознавал, что война ведет Италию к катастрофе и что со смещением Муссолини с поста главы правительства открывается возможность заключения сепаратного мира. Имея в виду такую перспективу, он даже провел пробный зондаж в посольствах нейтральных стран. Осторожный и педантичный, он не собирался всерьез критиковать дуче на заседании, однако казалось вполне вероятным, что он проголосует за резолюцию Гранди, если она получит известную поддержку.

Альбини был преемником Буффарини-Гвиди на посту заместителя госсекретаря по внутренним делам в только что обновленном кабинете, так что о катастрофичности внутренней ситуации он знал лучше кого бы то ни было. Подобно Бастианини он считал, что Муссолини должен быть смещен, но и от него нельзя было ожидать активности. Ее ждали от Боттаи.

Осторожная и нерешительная позиция Бастианини и Альбини нашла понимание и у некоторых других членов Великого совета, к которым обратились Гранди, Федерцони и Боттаи. Де Боно и Де Векки — после гибели в авиакатастрофе Бальбо, — двое из оставшихся в живых членов «четверки», возглавившей поход на Рим в 1922-м; Аннио Биньярди, президент Национальной фашистской конфедерации сельскохозяйственнных рабочих; граф Джаксмо Суардо, президент сената; Чианетти, министр промышленности, и Де Стефани, бывший министр финансов, — все они соглашались поддержать резолюцию Гранди, но ни один из них не хотел брать на себя ответственность и открыто заявить о своей позиции во время заседания до тех пор, пока не определится его благоприятный исход.