Кристофер Хибберт - Бенито Муссолини

Муссолини же продолжат игнорировать все доходившие до него сообщения подобного рода. Рашель говорила ему о получаемых ею предостережениях, но он уговаривал ее не паниковать, то же самое делала его сестра Эдвига, но он просил ее не драматизировать ситуацию. В апреле испуганная Анджела Курти пришла сказать ему, что король частенько принимает не только диссидентствующих генералов, но и политиков-антифашистов, однако Муссолини, будучи уверен, что двор глух к мнению либеральной общественности, ответил, что он полностью доверяет королю и уверен в его лояльном отношении к нему. Несколько недель спустя секретарь партии сообщил ему о заявлении, сделанном в Марокко сыном Бадольо о том, что его отец вскоре станет преемником Муссолини. Со всей Италии приходили сообщения о том, что фашисты собираются сместить его, однако он снова не внял предупреждениям. Даже папа направил через своего посланника предложение о проведении секретной встречи, дабы сообщить ему информацию, которой, по мнению Ватикана, Муссолини не располагал. Последний, однако, отклонил это предложение, заявив, что во время недавней встречи Его Величество заверил дуче в своей дружбе.

Тщательно скрывая опасения, которые возбуждали в нем эти повторявшиеся предупреждения, отбрасывая наиболее тревожные сообщения Министерства торговли, стараясь не думать о множащихся забастовках на промышленном Севере, интерпретируя их как «махинации буржуазии», Муссолини демонстрировал спокойствие своим оппонентам, как будто ничего не происходило. Он слишком занят войной, чтобы его беспокоило что-то другое, «политическая ситуация, — говорил он, — целиком и полностью зависит от военных», и победа на поле битвы заставит замолчать всю оппозицию. И Муссолини продолжал утверждать, что победа в войне все еще возможна, главное, чтобы армия воспряла духом. Отступление Роммеля несомненно затянет войну, но конечный результат ее не подлежит сомнению. Ситуация в Тунисе была серьезной, но не безнадежной. Дуче верил в необходимость скорейших переговоров с Россией, что должно было высвободить силы Германии для сосредоточения на угрозе в районе Средиземноморья. 26 марта Муссолини отправил поздравление Гитлеру по поводу стабилизации Восточного фронта после сражения под Сталинградом, в котором он предположил, что Россия теперь ослабла «до такой степени, что еще долгое время не может даже надеяться на то, чтобы вновь превратиться в серьезную угрозу», и что фюрер должен отвлечься от «русского эпизода». Гитлер даже не помышлял об этом. По словам Дино Альфиери, итальянского посла в Берлине, он был «захвачен навязчивой, фанатичной идеей разгромить Россию». Будучи обеспокоен позицией дуче, сообщениями о растущих антигерманских настроениях в Италии, смещением генерала Кавальеро в пользу Амброзио — «ненадежного генерала-политика» — и упорными слухами о том, что Чиано отбыл послом в Ватикан для проведения там переговоров о сепаратном мире, Гитлер попросил дуче приехать в Германию для обсуждения сложившейся ситуации. Встреча была назначена на 7 апреля в замке Клессхайм около Зальцбурга.

Муссолини очень не хотелось ехать. Он еще не пришел в себя после необычайно тяжелого приступа болезни и боялся, что немцы выкажут свое презрение к тому, что он путешествует со своим врачом, делающим ему уколы, и поваром, который готовит ему особую пищу. На этот раз болезнь прихватывала его несколько раз в дороге и по приезде он выглядел, по словам Геббельса, «как сломленный старик». Его инвективы о необходимости заключения мира с Россией, требования о возвращении итальянских войск с других фронтов на родину для ее защиты, просьба к немцам предоставить Италии большую военную и финансовую поддержку — все это было забыто. Он даже не упомянул о необходимости новой европейской хартии по вопросу о мире на Западе, то, о чем он много говорил в Риме. Выступал он равнодушно, а потом и вовсе предоставил возможность говорить фюреру, оставив за собой обязанность молча выслушивать объяснения и прогнозы фюрера. По мнению Альфиери, дуче думал, во что выльется для итальянской армии, находящейся в Тунисе, намерение Гитлера начать новое наступление в России. На следующий день он был вынужден внезапно покинуть зал из-за неожиданного приступа желудочных колик и, принимая лекарства в соседней комнате, сказал: «Фюрер хочет, чтобы меня обследовал его собственный врач. Я отказался, потому что уже сам поставил себе диагноз. Это называется „погребальной процессией“. Он казался столь подавленным и невнимательным, что фюрер, сообщивший об этом Деницу по завершении визита, впервые поинтересовался, действительно ли „дуче готов идти до конца“.