Кристофер Хибберт - Бенито Муссолини

Но теперь, после победы в Абиссинии, былая сдержанность исчезла, а трезвые голоса, взывавшие к осторожности, замолкли. «Я поставил перед собой ясную цель», — объявил Муссолини за несколько лет до того, — «я хочу сделать Италию великой и уважаемой страной, которую бы, вместе с тем, и побаивались». И сейчас мало кто из итальянцев готов был отрицать то, что он добился своей цели. Конечно, находились еще и те, кто сомневался в том, что деяния Италии соответствовали нравственным нормам двадцатого века, и опасался, что к решительным акциям в Абиссинии Муссолини подтолкнули зависть к возрастающим успехам Гитлера в Европе и желание дуче продемонстрировать всему миру, что и Италия также являлась сильной державой. Но даже и эта немногочисленная группа сомневавшихся не могла не отдать должное той быстроте, с которой, вопреки предсказаниям военных экспертов Лондона и Рима, завершилась абиссинская кампания, тому молниеносному разгрому Абиссинии, который дуче скромно поставил себе в заслугу, заметив, — как будто этим можно гордиться, — что он непрестанно телеграфом направлял командующему итальянскими вооруженными силами в Абиссинии свои распоряжения, в иные дни числом более сотни и касавшиеся всех мыслимых аспектов армейской деятельности. Однако военный успех был всего лишь малой долей общего триумфа дуче. Гораздо более важным следствием войны явился стойкий дух национального единства, который она вызвала к жизни. Энтони Иден, британский министр без портфеля по делам Лиги Наций, после желчной по характеру встречи с Муссолини в Риме, которая раз и навсегда закрепила их отрицательное мнение друг о друге, смог добиться всеобщего одобрения политики «санкций». 10 октября 1935 года Ассамблея Лиги Наций пятьюдесятью голосами против одного приняла резолюцию о коллективных мерах против Италии. Более благоприятного для Италии исхода трудно было ожидать. Стенли Болдуин, британский премьер-министр, следовал той линии английской дипломатии, которая предусматривала, с одной стороны, отказ от поддержки излишне резких решений Лиги Наций, чреватых усилением риска войны и, с другой стороны — допускала выход из Лиги, в случае одобрения акций Муссолини. Он заявил, что реализация на практике принятых санкций, во-первых, означала бы развязывание войны, «во-вторых, — как позднее тонко подметил сэр Уинстон Черчилль, — Болдуин был полон решимости не допустить начала войны; а в-третьих, он выступает за принятие санкций. Но совершенно очевидно, что совместить воедино все эти три посылки просто невозможно». Пьер Лаваль, умный и циничный министр иностранных дел Франции, с самого начала ясно осознавший несовместимость этих положений, выступил в пользу заключения сделки с Муссолини. А когда санкции все же были приняты Ассамблеей, то Лаваль энергично поддержал усилия Великобритании по исключению из списка товаров, запрещенных к экспорту, тех, наложение эмбарго на экспорт которых (например, нефть) могло бы спровоцировать европейскую войну.

В результате Муссолини не только не помешали напасть на Абиссинию и разгромить ее, но, наоборот, дали ему возможность объединить страну под лозунгами фашизма против действий и клеветы враждебного Италии остального мира. «Италия достойно встретит санкции, — провозгласил дуче, — проявив дисциплину, бережливость и самопожертвование». Италия так и сделала. В то время как оскорбленные члены Лиги Наций объединились вокруг Энтони Идена, оказавшийся в изоляции итальянский народ, большая часть которого была приучена разделять неприязнь Муссолини к Идену, дружно сплотился вокруг дуче. Пожилые дамы посылали ему свои драгоценности, чтобы помочь дуче оплатить расходы на войну, а молодые люди заявляли, что они с радостью готовы погибнуть в ней, участвуя в самоубийственных воздушных налетах на британский флот. Многие бывшие либералы поддержали войну, а Церковь не выступила против нее. Ряд бывших антифашистов, живших за рубежом в добровольном изгнании, возвратились в Италию, чтобы поддержать свою страну в час невзгод. «Итальянский народ, — объявил Муссолини в одной из тех своих речей, которыми так восхищались итальянцы, будь то фашисты или нет, — достоин своей великой судьбы». Шоковая реакция, охватившая британское общество, когда стало известно о соглашении Хора — Лаваля 1935 года, предусматривавшем раздел Абиссинии между Италией и негусом, была интерпретирована как антиитальянская. Когда после опубликования этого соглашения сэр Самьюэль Хор в атмосфере всеобщего возмущения подал в отставку с поста министра иностранных дел Великобритании, уступив его ненавистному Энтони Идену, который не мог не проводить более жесткую и недоброжелательную политику в отношении Италии, популярность Муссолини в стране достигла новых высот.