Ян Мо - Песнь молодости

— Убирайся! — крикнула Дао-цзин, с силой оттолкнув от себя пьяного. — Кровавый палач! Прочь!..

Сидевший за письменным столом опять стукнул кулаком по столу. Стакан с водой со звоном упал на пол. Перед полицейскими, перед своими сотрудниками из городского комитета гоминдана Ху Мэн-ань счел для себя унизительным отступить. Напротив: он выпятил грудь, вытянул шею и, не отрываясь, несколько секунд смотрел на Дао-цзин, затем хищно ухмыльнулся:

— Барышня Линь Дао-цзин, сколько русских рублей тебе заплатили? Что хорошего дала тебе Коммунистическая партия, что ты так храбро готова умереть за нее? Почему не хочешь раскаяться? Я спасал тебя, всем сердцем хотел спасти. Теперь ты должна понять, что вторично попалась мне в руки, и если… — он медленно цедил слова, — если и на этот раз не образумишься, не покаешься во всем, то будет уже поздно. Даже сам дух вашего Маркса тебе не поможет!

Сидевший за письменным столом следователь поспешил вмешаться:

— У нас есть все материалы. Нам известно о твоей деятельности в Динсяне и других местах. Рассказывай о своей организации, да побыстрее. Если назовешь нам имя хотя бы одного коммуниста, мы сразу же освободим тебя.

Дао-цзин задрожала. «Динсянь? Они знают о Динсяне?» Она закрыла глаза и медленно проговорила:

— Мне нечего говорить. Хотите расстрелять — расстреливайте быстрее.

Град тяжелых ударов обрушился на Дао-цзин. Из уголка ее нежного рта поползла струйка крови. Но Дао-цзин по-прежнему стояла отвернувшись и, стиснув зубы, не отводя глаз, в упор смотрела в физиономию Ху Мэн-аня.

— Нечего возиться с этой шлюхой! — Ху Мэн-ань разозлился и вскочил. Его налившиеся кровью глаза сверкали холодным яростным блеском. — «Око за око, зуб за зуб» — так вы, кажется, любите говорить? Вот тебе и ответ за твои пощечины! Увести ее! — Ху Мэн-ань сверкнул глазами в сторону солдат, стоявших у дверей, и махнул рукой. — Пытать ее, да посильней!

«Не сон ли это?» Огромная, мрачная комната, на полу, на стенах какие-то странные предметы — орудия пытки. Бандиты в черной униформе злобно уставились на нее, словно боялись, что она убежит. Дао-цзин приволокли сюда солдаты, и вот она стоит на полу, ощущая жуткую усталость и слабость во всем теле. Она вспоминает о том, что сейчас ночь, глубокая-глубокая ночь; сколько матерей сладко спит подле своих детей, сколько влюбленных, нежно обнявшись, шепчут друг другу заветные слова, а она?.. Спит ли сейчас ее дорогая подруга Ван Сяо-янь? Спят ли Лу Цзя-чуань, Цзян Хуа, Сюй Нин, Ло Да-фан, Сюй Хуэй, Чжао Юй-цин, «тетушка»?.. Где они, ее славные товарищи? А ее дорогие ученики? Никто из них даже не знает, в какое страшное место она попала… При этой мысли на глаза невольно навернулись слезы. Если бы она не была в руках палачей, то наверняка бы громко разрыдалась.

Дао-цзин стояла с закрытыми глазами, не произнося ни звука.

Палачи, думая, что она струсила, гремели своими страшными орудиями и громко переговаривались:

— Ни один герой не выдерживает, когда начинают ломать его на перекладине да заливать в ноздри воду с перцем.

— Это еще ничего. А вот каленым железом пройдутся, как зашипит мясо… впору жаркое готовить!..

— А я скажу одно: надо понимать что к чему. Раз уж попал сюда — поскорей образумься, чтобы поменьше досталось. Порядочный человек не станет себя понапрасну мучить.

Дао-цзин стояла все так же безмолвно, закрыв глаза, словно спала. Что она могла сказать? Губы ее были плотно сжаты, мозг сверлила одна мысль: «Держаться! Стиснуть зубы и держаться! Так делают все коммунисты!»

— Ну, попалась, так терпи!.. — И палач начал свое черное дело…

Дао-цзин держалась. Ее жестоко пытали… Перекладина, вода с перцем… Она так стиснула зубы, что на губах выступила кровь. Сознание то уходило, то возвращалось к ней вновь, но она молчала. И только когда раскаленным железом ей стали жечь бедро, она закричала и потеряла сознание.

Начинало светать, сквозь щели окна, находившегося где-то под потолком, в мрачную и темную камеру пыток проникали слабые лучи света. Два палача торопливо отирали со лба пот, глядя на лежавшую без сознания на полу бледную и окровавленную Дао-цзин.

Один из негодяев вздохнул:

— А эта девочка молодец! Никак я не пойму: почему это китайцы, как только свяжутся с коммунистами, так словно дурман какой на них находит — для своего коммунизма им даже жизни не жалко. А по правде говоря, что может быть дороже жизни?

Другой громко чихнул и окровавленной рукой, которой только что стирал кровь с лавки, почесал шею.