Валентин Дитякин - Леонардо да Винчи

Облокотившись на балюстраду, он смотрел на широко раскинувшийся у его ног город. Тысячи домов... Десятки тысяч людей, занятых мирным трудом. К небу поднимаются столбы дыма. Разжигаются очаги, вокруг них в ожидании утреннего завтрака собираются взрослые, дети.

И внезапно в голове зародилась мысль: надо показать людям, что на земле есть не только война, но и жизнь — прекрасная, красивая, радостная. Захотелось крикнуть, что жизнь хороша, есть за что бороться, ради чего работать...

Теперь это были уже не тягостные раздумья об ужасах войны и неудаче эксперимента с красками, а поиски нового сюжета для новой картины, которая сказала бы людям о красоте жизни.

Из этих размышлений Леонардо вывел голос его любимого ученика Салаи:

— Мессер, вас хочет видеть синьор Франческо дель Джокондо.

«Кто это?» — подумал Леонардо. В голове пробежали десятки имен,

но они ничего не говорили.

— Кто это? — спросил Леонардо. — Что ему нужно?

Раздосадованный тем, что его оторвали от мыслей, он отвернулся и

снова начал смотреть на город. Но спокойствие уже было нарушено. Память снова обращалась к людям, к именам, когда-либо слышанным. И вот он вспомнил. Он слышал это имя: какой-то разорившийся дворянин, начавший теперь заниматься торговыми делами, принимавший немалое участие в кипевшей во Флоренции политической борьбе. Человек не богатый, чуждый и искусству и наукам.

— Что же ему нужно от меня? — вслух спросил себя Леонардо. — Проси.

На площадку лестницы поднялся невысокий, коренастый, крепкий мужчина лет сорока пяти — сорока семи. Проницательные глаза Леонардо и его хорошее знание человеческих лиц сразу же сказали ему, что этот человек — делец, хотя и не из крупных.

— Чем могу служить? — обращается к нему с холодной вежливостью художник.

Синьор дель Джокондо кланяется, не слишком низко, но достаточно почтительно, и говорит, что он просит великого мастера написать портрет его жены — моны Лизы.

Леонардо удивлен этой просьбой. Он не любит писать портреты, тем более женские. Он не любит быть связанным живой натурой, тем более такой капризной, как обычно все эти дамы.

Синьор Джокондо мягко напоминает ему, что он, Леонардо, все же сделал замечательный эскиз портрета Изабеллы д’Эсте, портрет синьоры Джиневры де Бенчи. Леонардо недовольно отмахивается рукой. Да, все это было, но знает ли этот человек, почему он писал эти портреты? Только необходимость, жестокая необходимость вынуждала его делать это. Герцогине д’Эсте он должен был как-то отплатить за приют и гостеприимство, оказанное ему, беженцу из захваченного врагами Милана...

Оказывается, этот странный гость все знает. Больше того — он знает даже, что Леонардо сейчас вообще не до живописи, что он удручен неудачей эксперимента с грунтом для фрески. Синьор Джокондо говорит обо всем этом мягко, без тени дерзости, но убедительно. Именно поэтому великому мастеру и нужно дать отдых себе, переключиться с большой трудной работы на что-либо более легкое. А что может быть легче, чем портрет молодой, довольно красивой женщины?

Леонардо выслушивает все это равнодушно. Он почти не слушает тихого, вкрадчивого голоса гостя. Иногда только, когда последний особенно выразительно говорит о чем-то, Леонардо с досадой думает:

«Вот бы кому быть послом Флорентийской республики! Хороший оратор...»

Наконец он дает понять, что беседа окончена.

Нет, он ничего не обещает. Чего ради должен он писать портрет какой-то там дамы?

* * *

Прошло несколько дней. Синьор дель Джокондо и его просьба забыты. Целые дни Леонардо проводит в зале Синьории, настойчиво работая над фреской. Результаты те же. И чем мрачнее и озабоченнее становился мастер, тем чаще приходила ему в голову мысль о новой картине, по духу резко противоположной «Битве при Ангиари». И почему-то тут же вспомнился и нежданный посетитель — синьор дель Джокондо. Леонардо спрашивает о нем и его жене у своих учеников. Эти молодые люди, жившие беззаботно и весело, знают весь город. От них Леонардо узнает, что мона Лиза неаполитанка, что ей около тридцати лет, что она действительно красива.

Как-то уже после полудня Леонардо прогуливался по улице Сан-Сальваторе. В невысоких двухэтажных домах с большими садами жили обедневшие дворяне или ушедшие от дел купцы. Здесь почти не слышно было городского шума; редкие экипажи едва нарушали тишину. Можно было свободно отдаваться своим мыслям.

Леонардо шел неторопливой походкой, внимательно поглядывая по сторонам. Как всегда, ничто не ускользало от его взгляда, быстро охватывавшего лица встречных, отбиравшего наиболее интересные для будущих работ. Внезапно его внимание привлек мелодичный голос, прозвучавший откуда-то сверху.