Льюис Уоллес - Бен-Гур

Бен-Гур взглянул на шейха.

– Все обстоит именно так, как он тебе сказал, сын Гура, – ответил на его безмолвный вопрос араб. – Я дал слово, и он удовольствовался им; но ты должен будешь тоже принять мою клятву, которая свяжет меня, и тогда в твоем распоряжении будут руки людей моего племени и все то, чем я смогу быть тебе полезным.

Все трое – Симонидис, Илдерим и Есфирь – не отрываясь смотрели на Бен-Гура.

– Каждый человек, – произнес он в ответ, поначалу с горечью в голосе, – имеет свою чашу удовольствий, наполненную для него, и рано или поздно он получает ее в свои руки и пьет из нее – любой человек, кроме меня. Я прекрасно понимаю, Симонидис, и ты, о щедрый шейх! – я понимаю, к чему приведет меня это предложение. Если я приму его и вступлю на этот путь, то позабуду мир и покой, а также все, что с этим связано. Двери спокойной жизни будут закрыты у меня за спиной и никогда больше не откроются, поскольку они в руках Рима; его загонщики и его охотники будут преследовать меня; я смогу найти приют и съесть свой хлеб только в гробницах вокруг городов и в забытых всеми пещерах далеких гор.

Слова эти были прерваны всхлипом. Все взгляды обратились на Есфирь, которая спрятала лицо, уткнувшись в плечо отца.

– Я не подумал о тебе, Есфирь, – мягко произнес Симонидис, сам глубоко тронутый.

– Все в порядке, Симонидис, – сказал Бен-Гур. – Человек должен делать свой выбор, зная, что ему предстоит. Позвольте же мне продолжить.

Все присутствующие снова обратились в слух.

– Я хотел только сказать, – продолжал он, – что у меня нет выбора, как только принять долю, которую вы мне уготовили; поскольку остаться здесь – значит встретить позорную смерть. Лучше уж погибнуть за нечто стоящее.

– Занесем ли мы все это на бумагу? – спросил Симонидис, возвращаясь к привычной ему роли дельца.

– Я полагаюсь на ваше слово, – ответил на это Бен-Гур.

– Я тоже, – склонил голову и Илдерим.

Вот так и было заключено соглашение, которое изменило жизнь Бен-Гура. Сам же он завершил все это словами:

– Ну вот, дело и сделано.

– Да поможет нам Бог Авраама! – возвел очи горе Симонидис.

– Еще одно слово, друзья мои, – сказал Бен-Гур на этот раз более веселым тоном. – После вашего ухода я останусь сам по себе вплоть до начала игр. Маловероятно, что Мессала станет предпринимать что-нибудь против меня, пока не получит ответ прокуратора; а это вряд ли случится ранее дней семи с момента отправки его письма. Ради встречи с ним в цирке я готов рискнуть буквально всем.

Илдерим, обрадованный таким решением, с готовностью одобрил его. Даже Симонидис, более сосредоточенный на сути дела, добавил:

– Неплохо, о мой хозяин, такая отсрочка даст мне время сделать кое-что для тебя. Как я понял по твоим словам, у тебя есть некое наследство от Аррия. Оно заключено в недвижимости?

– Вилла неподалеку от Мизен и дома в Риме.

– Тогда я предлагаю продать эту собственность и приберечь средства для нашего дела. Дай мне оценку этой недвижимости, и тогда я урегулирую отношения с властями и отправлю доверенного человека заниматься продажей. Мы должны опередить имперских грабителей по крайней мере в этом отношении.

– Такой список ты получишь завтра.

– Тогда, если ни у кого больше нет вопросов, на сегодня все, – подвел итог Симонидис и добавил: – Принеси нам еще хлеба и вина, Есфирь. Шейх Илдерим почтит наш дом, оставшись у нас до утра или сколько ему будет угодно, а ты, о мой хозяин…

– Вели привести лошадей, – ответил Бен-Гур. – Я возвращусь в Пальмовый сад. – В темноте ночной враги наши не смогут узнать меня, если я отправлюсь прямо сейчас, и, – здесь он бросил взгляд на Илдерима, – четверо моих подопечных будут рады увидеть меня.

Заря едва занималась на небе, когда он и Маллух спешились у входа в шатер.

На следующий день, около восьми часов вечера, Бен-Гур стоял с Есфирью на террасе большого склада. Под ними, на площадке перед входом на склад, еще кипела работа: сновали люди, перетаскивая с места на место тюки и ящики с товарами. Их полуобнаженные тела в колеблющемся свете факелов блестели от пота, наводя на воспоминания о трудолюбивых джиннах из арабских сказок. Товары в спешке грузились на галеры, которые были готовы тут же сняться с якорей и отправиться в путь. Симонидис все еще оставался в своей конторе, давая последние указания капитану галеры: без всяких промежуточных заходов в порты следовать в Остию [108], высадить там пассажира и уже не так спешно направиться в Валентию [109]на побережье Испании.