Льюис Уоллес - Бен-Гур

– Мессала! Мессала! – кричали они.

Сидевшие поодаль, услышав эти возгласы, присоединились к ним. Группы людей тут же распались, игроки забыли про кости и фигуры, все присутствующие потянулись к центру залы.

Мессала встретил эти знаки внимания с подчеркнутым равнодушием и тут же продемонстрировал глубинную основу своей популярности.

– Здоровья тебе, Друз, друг мой, – произнес он, обращаясь к игроку, сидевшему справа от него, – здоровья и… позволь мне на минуту твою табличку.

Он поднес к лицу покрытую воском пластинку, бросил взгляд на сделанные на ней заметки и швырнул табличку на пол.

– Денарии [69], одни только денарии – монеты извозчиков и мясников! – с презрительной гримасой сказал он. – Клянусь пьяной Семелой, до чего же дошел Рим, если цезарь просиживает целыми ночами, ожидая поворота Фортуны, который не принесет ему ничего, кроме презренных денариев!

Потомок Друзов залился краской стыда, но стоявшие рядом не дали ему ничего сказать, сгрудившись вокруг говорившего с криками: «Мессала! Мессала!»

– Люди Тибра, – продолжал Мессала, вырвав стакан с игральными костями из рук оказавшегося поблизости зеваки, – кто больше всего возлюблен богами? Римлянин. Кто дает законы другим народам? Римлянин. Кто же он по праву меча властелин вселенной?

– Римлянин, римлянин, – раздалось в ответ.

– Но, но, – неторопливо, давая время вслушаться в его слова, сказал Мессала, – но есть некто лучший, чем даже лучший из римлян.

Запрокинув свою патрицианскую голову, он помедлил, словно разя слушателей своей презрительной усмешкой.

– Вы слышите? – снова спросил он. – Есть некто лучший, чем даже лучший из римлян.

– Да – Геркулес! – воскликнул один.

– Бахус! – предположил какой-то насмешник.

– Юпитер, Юпитер! – загудела толпа.

– Нет, – ответил Мессала, – среди людей.

– Назови нам его имя! – потребовали сразу несколько человек.

– Что ж, назову, – кивнул головой Мессала в ответ на крики. – Это тот, кто к совершенству Рима добавил совершенство Востока; кто к западному оружию победы добавил восточное искусство, необходимое для обладания доминионами.

– Так и есть! И этот человек, в конце концов, тоже римлянин! – воскликнул кто-то.

Слова эти были встречены громким смехом и долгими аплодисментами – признанием того, что преимущество осталось за Мессалой.

– На Востоке, – продолжал тот, – у нас нет богов, только вино, женщины и удача, и величайшее из всего этого – удача. Поэтому наш девиз – «Кто посмеет то, что посмею я?» – равным образом подходит для сената, для битвы, подходит для того, кто в поисках лучшего бросает вызов дурному.

Тон его голоса стал почти обычным, разговорным, но он уже завладел вниманием всех присутствующих.

– В большой шкатулке там, в крепости, у меня есть пять талантов [70]монетами, которые принимают в этих местах. А вот это – мои расписки на такую сумму. – Из складок тоги он извлек бумажный свиток и, бросив его на стол, продолжал в наступившей тишине: – Эта сумма представляет меру моей смелости. Кто из вас посмеет принять вызов? Вы молчите. Неужели это для вас слишком много? Я исключаю один талант. Что? Вы по-прежнему молчите? Идите, сразитесь со мной, поставив только на эти три таланта – только три; на два; даже на один, – по крайней мере на один – рискните одним талантом ради чести реки, на берегах которой вы родились, – Рим Востока против Рима Запада! Оронт варварский против Тибра священного!

Подняв чашу с игральными костями над головой, он тряхнул ею, перемешивая кости, ожидая ответа на свой вызов.

– Оронт против Тибра! – снова с саркастической улыбкой повторил он.

Никто не пошевелился; тогда он бросил чашу с костями на стол и, усмехнувшись, взял расписки.

– Ха-ха-ха! Клянусь Юпитером Олимпийцем, теперь я знаю, что вы пришли в Антиохию только затем, чтобы попытать здесь счастья в игре. Эй, Сесилий!

– Да, Мессала! – отозвался из-за спины у него человек. – Я здесь, погибаю в толпе и выпрашиваю драхму, чтобы договориться с косматым перевозчиком [71]. Но клянусь Плутоном! У этих новых не найдется даже обола! [72]

Эта острота вызвала взрыв смеха, долго не умолкавшего под сводами залы. Лишь Мессала по-прежнему хранил серьезность.

– Ступай, – велел он, обращаясь к Сесилию, – в кладовую, через которую мы проходили, и вели слугам принести сюда амфору, чаши и кубки. Если этим нашим соотечественникам, ищущим счастья, боги не даровали объемистых кошельков, то поглядим – может, они наградили их вместительными желудками! Поспеши же!