Array Коллектив авторов - 12 великих трагедий

Пуговичник.

Много прозвищ
Любимое дитя имеет, знаю!
Так к пристани причалить мне пора?
Но все ж, приятель, не по чести это!
Я обхожденья лучшего бы стоил.
Совсем не так я грешен, как, пожалуй,
Вы полагаете. И на земле
Немало доброго успел я сделать;
Во всяком случае, могу назваться
Скорей ослом, чем грешником большим!

Вот в том-то все и дело, что не грешник
Ты в строгом смысле слова; потому
От вечных мук избавлен и лишь в ложку
С себе подобными ты попадешь.

Зови как хочешь – ложкой иль котлом,
От этого не легче. Сгинь ты, дьявол!

Ты, верно, не такой невежа, чтобы
Мне конское приписывать копыто?

Копыто конское иль когти лисьи
Ты носишь – все равно мне, только сгинь,
Исчезни! Да впредь будь осторожней!

Ты, право, заблуждаешься, приятель!
Обоим недосуг нам и, чтоб даром
Не тратить времени, я объясню
Тебе, в чем суть. Ты, как сейчас признался
Мне сам, не крупный грешник, да, пожалуй,
И за посредственного не сойдешь.

Ну вот, теперь ты рассуждаешь здраво.

Но ведь и добродетельным тебя
Считать – не правда ль – было б слишком смело?

Я вовсе и не претендую.

Значит,
Ты – нечто среднее: ни то, ни се.
Сказать по правде, грешник настоящий
В наш век довольно редкое явленье:
Тут мало просто пачкаться в грязи;
Чтобы грешить серьезно, нужно силу
Душевную иметь, характер, волю.

Признаться – прав ты; тут необходимо
Лезть напролом, как в старину берсерки!

А ты как раз наоборот, приятель,
Грешил всегда слегка лишь, понемножку.

Лишь внешним образом; всегда считал я,
Что грех – лишь брызги грязи; взял – стряхнул.

Так мы с тобой вполне сошлись во мненьях:
Не для тебя, не для тебя подобных,
Которые плескались в грязной луже,
Геенна огненная.

Да, и, значит,
Свободен я идти куда угодно?

Нет, значит – надобно тебя расплавить
И перелить.

Какие завелись
Тут дикие обычаи у вас,
Пока я за границей находился!

Обычай этот так же древен, как
Происхожденье змия, и рассчитан
На то, чтоб матерьял не пропадал.
Ты смыслишь в нашем ремесле и знаешь,
Что иногда литье не удается
И пуговица выйдет без ушка;
Ты что с такою пуговицей делал?

Бросал.

Ну, ты ведь в Йуна Гюнта вышел.
И он бросал направо и налево,
Пока лишь было что бросать. Но, видишь,
Хозяин не таков; он бережлив
И потому богат. Он не бросает,
Как никогда негодный хлам, того,
Что в качестве сырого матерьяла
Еще годится. Пуговицей вылит
Ты для жилета мирового был,
Но вот ушко сломалось, отскочило,
И предстоит тебе быть сданным в лом,
Чтоб вместе с прочими быть перелитым.

Позволь… не собираешься же ты
Меня расплавить вместе с первым встречным
И вылить нечто вновь из общей массы?

Вот именно. И не с тобой одним, —
Со многими мы поступали так;
И так же поступает двор монетный
Со стертыми монетами.

Но это
Так мелочно… такое скупердяйство!
Голубчик, ты уж отпусти меня!
Ну что такое стертая монета
Иль пуговица без ушка – в хозяйстве
Того, которому ты служишь?! А?

Но суть-то все-таки ведь остается.
И вещь всегда свою имеет цену —
По ценности металла.

Нет же, нет!
Я не хочу! Зубами и ногтями
Я буду защищаться! Я на все
Готов, лишь не на это, не на это!

Да как же быть? Ты сам суди: для неба
Ты недостаточно воздушен…

Пусть;
Я и не мечу так высоко – скромен;
Из «я» же своего не уступлю
Ни ноты! Лучше пусть меня осудят
По старому закону. Пусть отправят
Меня на срок известный… лет хоть на сто,
Коли на то пойдет, к тому, кого
С копытом конским и хвостом рисуют.
Такую кару все-таки возможно
Снести, – скорей моральные там муки
И, следовательно, не так страшны.
То было б «переходным состояньем»,
Как говорится или как сказала
Лиса, когда с нее сдирали шкуру.
Все дело там в терпеньи было б только:
Ну, подождешь и все-таки дождешься —
Освобожденья час пробьет; надежда
Меня бы и поддерживала там.
А тут… расплавиться, войти частичкой,
Ничтожным атомом в чужое тело,
Утратить «я» свое, свой гюнтский облик,
И перестать «самим собою» быть?!.
Нет, против этого готов я спорить,
Бороться всеми силами души!